Февральская вьюга крутила, бесновалась, забивая колючим снегом глаза и рот, так что и вздохнуть-то было невмочь. Белесая хмарь плотным саваном накрыла село, скрыв за пеленой покосившиеся плетни да засыпанные по самые крыши избенки.
В избе густо пахло сухой сосновой стружкой да застоявшимся, горьковатым печным духом. Керосинка на столе тихонько чадила, бросая по неровным бревенчатым стенам кривые, вздрагивающие тени. Иван сидел на колченогой табуретке, сгорбившись над чурбаком, и
Старые напольные часы в углу с тяжелым, медным вздохом пробили шесть вечера. Их густой, бархатистый бой эхом разнесся по пустой комнате, лишь подчеркивая звенящую, оглушительную тишину бревенчатого дома.
Старая деревянная калитка скрипнула протяжно и жалобно, словно здороваясь после долгой разлуки. Сорокалетняя Анна остановилась у порога бревенчатого дома с резными наличниками и выронила из рук тяжелую дорожную сумку.
Вера опустила руки в пластиковый таз с ледяной водой, вытаскивая оттуда тяжелую охапку бордовых роз. Пальцы давно привыкли к шипам, воде и постоянной сырости, но к вечеру спина начинала невыносимо ныть.
— Поставьте здесь. И аккуратнее, там хрупкое! — скомандовала женщина водителю, протягивая ему тысячную купюру. Сдачи не дождалась, махнула рукой и повернулась к Алине. — Ну здравствуй, дочь. Не ждала? А я сюрпризом.
— Диван мы передвинем к окну, а твой компьютерный стол, Мариночка, придется убрать на лоджию. Он тут совершенно не к месту, — безапелляционным тоном заявила Антонина Васильевна, вынимая из необъятной клетчатой сумки хрустальные салатницы.