Ноябрьский вечер в Самаре выдался промозглым, с тем самым ледяным ветром со стороны Волги, который пробирает до самых костей, сколько бы слоёв одежды на тебе ни было. Шестнадцатилетняя Полина прижалась лбом к холодному стеклу переполненного 67-го автобуса.
Ноябрьский ветер с Малой Невки швырял пригоршни колючего снега в высокие окна дома по Большому проспекту Петроградской стороны. Каменные совы на фасаде, казалось, жмурились от ледяной крошки. Антонина Васильевна помнила этот дом другим.
— Опять мимо просыпала? — раздался от двери недовольный, хриплый со сна голос. Тетя Зина стояла на пороге кухни, плотно запахивая бордовый махровый халат. У нее было одутловатое лицо и вечно поджатые, тонкие губы.
— Ни копейки от меня не получишь! — выкрикнул брат, с силой швырнув обрывки лабораторного бланка на полированную столешницу. — Воля твоя, — Денис пожал плечами, забирая со стола свой телефон. — Значит, встретимся в суде.
— Я тебе не личный шофер, — Вадим раздраженно защелкнул замок на барсетке. — Вызовешь эконом или на метро доберетесь. Там прямая ветка, пешком от станции минут десять. — Ты сейчас серьезно? — Марина остановилась посреди коридора.
Трель дверного звонка разорвала тишину квартиры так резко, что Полина едва не выронила совок. Она как раз пересаживала разросшийся спатифиллум, и черная земля уже успела просыпаться на кухонную клеенку.
— Опять ты в этой грязи ковыряешься, Марин. Смотреть тошно. Струя воды из шланга резко ушла в сторону, окатив новые замшевые кроссовки сестры и низ ее светлых джинсов. — Эй! Ты совсем больная? Вероника отскочила в сторону, брезгливо отряхивая пострадавшую обувь.
