— Что плохого я тебе сделала, мама? — сил сдерживать слёзы больше не было, — за что ты так со мной? Старших ты, значит, любишь, а меня ненавидишь… За что? Ты знаешь, мама, я в детстве думала, что вам с папой чужая. Это бы многое объясняло. Я даже с бабушкой, мама, по этому поводу разговаривала. Но она меня заверила, что я ваша. Что я твоя родная дочь!
— Я тебя не хотела, — спокойно, совершенно без эмоций сказала Сонина мать, Варвара Александровна, — я тебя даже в роддоме оставляла, забирать не хотела, но бабка твоя заставила. Я тебя не люблю. Я пыталась относиться к тебе так же, как к другим своим детям, но не получилось. Жить тебе с этим всю жизнь. Тебя вырастили, 18 лет кормили, поили и одевали. Мне кажется, что свой родительский долг я выполнила сполна. Чего ты ещё от меня хочешь?
Соня ничего не ответила. Она взяла чемодан и пошла к двери. Сегодня ей исполняется 18, и по требованию мамы она уходит из дома, который столько лет считала родным. Куда идти, Соня пока ещё не знала. Благо, деньги были — Соня знала, что как только ей исполнится 18, её просто выставят за дверь. Поэтому к своему совершеннолетию она готовилась заранее.
Детство у Сони было сложным. Лет с восьми ребёнок был предоставлен сам себе. Родители Сонечки не были людьми, ведущими маргинальный образ жизни. Вполне обычная, среднестатистическая семья, в которой подрастало четверо детей. Мать и отец работали, жили в достатке, просто на Соню родители не обращали внимания. Одевали, обували, свои обязанности исполняли, но при этом не замечали. У Сони никто никогда не спрашивал, как прошёл её день. Её успехами ни мать, ни отец не интересовались. Хорошо учится — ну и слава богу, плохо — ну, это её проблемы. Ей дальше жить и самой о будущем думать.
Постоянно сталкиваясь с равнодушием со стороны матери, Соня начала искать причину этого поведения. В голову девочки пришла мысль: а вдруг она не родная? Тогда всё сходится. Родители её поэтому и не любят, потому что она чужая. У матери с отцом об этом спрашивать не стала, обратилась к бабушке по материнской линии. Серафима Семёновна всплеснула руками:
— Да что ж ты, Сонечка! Тебе кто такое сказал? Нет, неправда, ты мамина и папина. Ты нам родная.
— Тогда почему они меня не любят? — не выдержала девочка.
Серафима Семёновна обняла младшую внучку.
— Любят, Сонечка, просто… наверное, своих чувств выражать не умеют. У взрослых так бывает. Ты не переживай, всё будет хорошо.
— Бабушка, Серёжку папа постоянно с собой на рыбалку берёт, а Мишку мама всё время целует. Кате подарки приносят просто так, без повода, а у меня даже уроки проверять не хотят.
Серафима Семёновна быстро сменила тему. Внучку она отвлекла вопросами о школе, уроках и учителях. Как объяснить ребёнку, что родители её просто бессовестные люди? Со своей дочерью пенсионерка уже не раз по этому поводу беседы проводила, объясняла, что так нельзя. Нельзя показательно любить троих и ненавидеть одну. Варвара только рявкала:
— Оставь меня в покое, мам. Я терпеть её не могу!
Когда Соне исполнилось 13, отношения с родителями у неё испортились окончательно. Старшие братья и сестра младшую тоже игнорировали. До Сонечки никому не было дела. Начались скандалы. Соня бунтовала, пытаясь привлечь внимание матери и отца: воровала в магазинах, срывала уроки, дралась с каждым, кто посмел сказать ей хоть слово против. Варвара ходила на родительские собрания, её вызывал участковый. Дома, естественно, Соне за все её выходки попадало. Отец хватался за ремень, мать начинала кричать:
— Прекрати нас позорить! Ты чего добиваешься? Зачем ты это делаешь?
— Потому что хочется, — нагло отвечала Соня, — что вы мне сделаете? Отлупите? Я завтра об этом в школе всем расскажу! И директору, и учителям. А потом и соседи донесу! Пусть знают, что вы на самом деле из себя представляете.
Варвара в лицо говорила младшей дочери, что терпеть её согласна только до совершеннолетия.
— Можешь уже сейчас готовиться. Как только тебе исполнится 18, вылетишь отсюда, как пробка! Слава богу, недолго осталось. Всего несколько лет тебя потерпеть, а потом наконец-то я заживу спокойно. Надо было тебя тогда не забирать, оставить в роддоме и всё… Так и знала, что ничего путного из тебя не выйдет.
Соня лет с 16 начала планировать свою взрослую жизнь, Стала подрабатывать. Во-первых, родители никогда не давали ей карманных денег, собственные потребности, как старшие братья и сестры, за их счёт она удовлетворять не могла. Одежду, какие-то мелочи и обувь Соня с 16 лет покупала себе сама. Если удавалось заработать побольше, то лишнее она откладывала.
Серафима Семёновна к тому времени уже скончалась. При жизни она хотела квартиру оставить младшей внучке, но не успела — по завещанию жилплощадь получила дочь. Варвара вступила в права наследования и сразу же двушку отдала сыну. Старший брат Сони собрался жениться, и уж ему, конечно, квартира оказалась нужнее.
В день своего совершеннолетия Соня уходила в никуда, фактически на улицу. Путь становления Сони как личности и специалиста занял почти 6 лет. Соня получила образование, с огромным трудом, но институт, в который она поступила самостоятельно, закончила. Жила всё это время то в общежитии, то в коммуналках — денег, чтобы снимать квартиру полноценную, у неё не было. С родителями не общалась. Единственным человеком из прошлой жизни, с которым Соня поддерживала связь, была Вика, бывшая одноклассница, живущая в том же подъезде, что и сама Соня когда-то. Изредка они созванивались, именно от неё Соня узнавала последние новости о когда-то близких людях.
Вика рассказала, что скончался отец. Соня пошла на похороны, но подойти к гробу и попрощаться с родителем она не смогла — просто стояла в стороне, наблюдала, украдкой смахивая накатившие слёзы. Несмотря на всю ту боль, что ей причинили родители, ненависти Соня к ним не испытывала. Их ей не хватало. Так часто бывает: нелюбимые дети до последнего ждут, что мать или отец обратят на них внимание и, наконец, скажут три обычных, но таких желанных слова: «Я тебя люблю».
К 27 годам жизнь Сони наладилась, карьера сложилась, Соня вышла замуж, у неё родился сын Степа. Малыша женщина любила, наверное, больше жизни и ещё больше терялась в догадках, почему всё детство так к ней относились родители? Она ведь родная, а материнская любовь… Она безусловной должна быть. Нет такого проступка, из-за которого можно было бы отказаться от родного ребёнка. Тем более, от новорождённого — мать ей однажды говорила, что не хотела её, в роддоме оставляла.
Соня вместе с мужем и маленьким сыном переехала в столицу. Константину предложили повышение, супруги посоветовались и решили, что в большом городе перспектив для их семьи куда больше, чем в посёлке городского типа. Тридцатилетие Соня отметила уже в Москве. Через несколько месяцев после переезда удалось взять в столице квартиру — Костя продал своё жильё, добавили накопления и оформили ипотеку. Жизнь заиграла новыми красками.
Вика продолжала звонить. От неё Соня узнала, что у старших братьев жизнь не сложилась. Сергей квартиру не сберёг: зачем-то подарил двушку бабушки своей супруге, та быстренько на развод подала и его теперь уже со своей территории вышибла. Сергей вернулся к матери. Потом «подтянулся» и средний брат. Начались пьянки. О старшей сестре Сони Вика ничего не знала.
— Ой, она лет пять назад как умотала, — отвечала на вопрос о сестре Сони Вика, — вроде бы замуж вышла… Но я точно не знаю. По крайней мере, 5 лет она сюда носа не показывала точно.
Вика говорила, что старшие братья к матери относятся плохо — то, что они распускают руки, знают все соседи.
Соня очень переживала. Возможно, такое отношение её мама и заслужила, только непонятно, почему от старших братьев. Мишу и Серёжу родительница обожала, никогда не обделяла, им, как и Кате, доставалось всё самое лучшее. А на старости лет мать от них ничего, кроме рукоприкладства, не видит.
Мужу Соня никогда не рассказывала подробностей о взаимоотношениях с семьёй, ограничилась однажды коротким пояснением: с восемнадцати лет живёт одна, с родителями отношения плохие. А Костя в душу к жене не лез, подробности не узнавал.
Вика опять позвонила неожиданно. Спросила, как дела у Сони, как растёт малыш, пересказала свои новости. А потом неожиданно обронила:
— Тётю Варвару-то в богадельню сдали.
— Куда? — не поняла Соня.
— В дом престарелых. Месяца три назад, оказывается. Я в командировку длительную ездила, вернулась, вот мама мне и рассказала. В общем, Серёжа нашёл какой-то пансионат, где за матерью вашей будут ухаживать вроде бы в счёт её пенсии. Я толком не поняла… Да и мама сама не знает. Мы просто предположили так. Мама говорит, когда увозили, она так плакала… Просила дать ей дома спокойно уйти. Она же уже плохая совсем, ходит еле-еле, даже по квартире с трудом передвигается. А до последнего за этими двумя здоровыми лбами ухаживала, готовила на них, бардак после каждой попойки убирала. Мама говорит, «Утром иду в магазин — вижу, Александровна пакеты с пустыми бутылками тащит.
У Сони душа перевернулась. Как можно мать сдать в дом престарелых? Зачем?
— А эти двое живут сейчас в своё удовольствие, — продолжила Вика, — подженились, каких-то двух маргиналок к себе притащили. Пьют, гуляют, дебоширят, каждый вечер от них весь дом стонет! Уж лучше бы их куда отправили, честное слово. Тётя Варя же безобидная, она вреда никому не делала… Соня, ты меня слышишь?
— Слышу, — тихо отозвалась Соня. — Вик, ты не можешь узнать, куда именно определили маму?
— Ну, я попробую, — протянула подруга, — маму спрошу, может быть, она в курсе. Да у нас-то, Соня, сама же знаешь, что таких заведений раз-два и обчёлся, при желании найти можно. Но я всё-таки спрошу.
— Вик, позвони, пожалуйста, как что-нибудь разузнаешь, — попросила Соня, попрощалась и положила трубку.
Костя, вернувшийся с работы, жену застал в истерике — Соня рыдала в голос. Когда он стал расспрашивать о том, что случилось, жена вывалила ему всё. Почти час она рассказывала о том, как ей жилось. Костя поразился до глубины души. Сколько всего Соне пришлось пережить из-за матери. Но, похоже, жена её жалеет…
— Я должна поехать, Кость! Я себе потом не прощу, если вдруг что…
— Езжай, — крепко обнимая супругу, сказал Константин, — мы без тебя справимся. Ты не переживай, всё будет нормально. Если тебе нужно, то, конечно, езжай.
Соня взяла у начальства отгулы, купила билеты и поехала в город, где прошла большая часть её жизни. Дорога ее вела в интернат под названием «Достойная старость».
В комнате, куда провела её медсестра, стояло шесть кроватей. Две были пустые, на четырёх лежали люди. Мать Соня узнала не сразу: худая, какая-то маленькая и почему-то коротко стриженная. Маму Соня запомнила с длинными волосами — она всегда заплетала перед сном себе косу. Соня поставила пакет с гостинцами на тумбочку, опустилась перед мамой на корточки и легонько тронула её за плечо.
— Мам… Мама…
Старушка открыла глаза. Несколько секунд она вглядывалась в лицо молодой женщины, а потом по щекам потекли слезы.
— Сонюшка, это ты?
— Я, мам.
— А как ты? А… А где ты…? — мать попыталась встать, Соня ей помогла.
— Как узнала, мам, сразу приехала. Как ты себя чувствуешь? Как у тебя вообще дела?
Соседки скоро ушли на обед, а Соня и мама остались вдвоём. Старушка взахлёб плакала, крепко держала дочку за руки, как будто боясь, что она вот-вот исчезнет.
— Сонюшка, Христа ради, я тебя умоляю, прости! Сонечка, ты меня выслушай, пожалуйста. Мне нужно тебе правду рассказать! Я перед тобой так виновата… Знаю, что осталось мне недолго, поэтому хочу душу облегчить… Всю жизнь ведь с этим живу. Я тебя, Сонечка, родила не от мужа.., Когда Кате 2 года исполнилось, мы с твоим отцом… Вернее, я с мужем своим, которого ты всю жизнь отцом считала, разошлись. Там была одна нехорошая история: сбегал он от меня налево. Я детей собрала, ушла к матери. На работе за мной давно ухаживал мужчина один… Вот я и решила гуляке отомстить. Роман наш продлился недолго, всего пару недель, и я забеременела. А муж покаялся, извинился, мы вроде бы помирились… Я к нему уже беременная вернулась.
Конечно, сделала всё, чтобы он о моём загуле не узнал, сказала, что родила тебя раньше срока, но он подозревал… Ты же ведь на него не похожа. Думаю, догадывался, но ничего никогда об этом не говорил. Я злобу на себя на тебе вымещала! Я знаю, что это неправильно, но с собой тогда ничего поделать не могла. Я жизнь тебе испоганила! И до конца своих дней я буду замаливать этот грех. Сонечка, ты меня прости… Если, конечно, сможешь… Спасибо, что пришла, дочечка… Теперь я могу уйти спокойно…
— Мам, я сейчас вернусь, — дрожащим голосом сказала Соня и вскочила с кровати, — мам, я через две минуты приду! Сейчас я, мам.
Соня выскочила в коридор, зажала рот ладонью и зарыдала. В тридцать с лишним лет, как оказалось, узнавать тайну своего рождения больно. Немного успокоившись, достала телефон, позвонила мужу. Вкратце рассказала ему всё и задала всего один вопрос. На что Костя ответил:
— Конечно, забирай. Найдётся для твоей мамы у нас место. Я не против.
Мать оказалась нужна только младшей дочери, той, которую она всю жизнь ненавидела. Соня прошла семь кругов ада, но маму забрала в Москву, пролечила, познакомила с мужем и маленьким сыном. У старушки за спиной будто крылья выросли. Она забыла обо всех болячках, бодренько бегала по квартире и всё своё свободное время проводила с внуком. Малыш к бабушке привык моментально, друг без друга они даже часа выдержать не могли.
— Может быть, не будет он ходить в садик? А, Сонечка, — говорила Варвара Александровна, — может, не будете водить? Вы скажите мне хоть, где этот садик находится! Я буду туда приходить, смотреть, как Степашка гуляет. Ну сил нет, как скучаю.
— Мама, в твоём распоряжении все вечера и выходные, — смеялась Соня, — Стёпке и со сверстниками общение нужно, поэтому от садика мы пока отказаться никак не можем.
— Ладно, — вздыхала Варвара Александровна, — потерплю. Если бы вы знали, как без него долго время тянется!
Соня наконец-то успокоилась. Жизнь теперь идёт так, как, наверное, и должна. Мать каждый божий день просит у дочери прощения, а Соня говорит, что зла на неё не держит. Это чистая правда — маму она давным-давно простила.
