Жизненные истории о судьбах людей

Римма Аркадьевна с силой впечатала утюг в пододеяльник. Влажный хлопок зашипел, по тесной кухне поплыл запах горячей ткани. Полина сидела на табуретке, глядя, как по оконному стеклу сползают тяжелые капли ноябрьского дождя со снегом.

Врач щелкнул мышкой, отправляя документ на печать. Старенький принтер натужно загудел, выплевывая лист с заключением. — Очередь на квоту сейчас — около девяти месяцев, — сказал кардиолог, глядя поверх очков на Веру.

— Стой смирно. Анна потянула собачку на куртке трехлетнего Дениса. Дешевая пластмассовая молния заела на середине, хрустнула и беззвучно разъехалась. Мальчик захныкал, переминаясь в тесном коридоре. Сквозняк тянул из-под старой входной двери, принося

Вера стояла у подъезда и не могла заставить себя нажать на кнопку домофона. Дом не изменился. Те же облупленные перила на балконах, тот же палисадник с кривыми кустами смородины, тот же запах — сырой кирпич и чуть-чуть кошачий.

Чайник на плите тихонько шумел, но этот привычный уютный звук сейчас только раздражал. Нина машинально переставляла солонку по клеенке, лишь бы не смотреть на сына. — Мам, ну ты сама подумай, — голос у Дениса был ровный, почти скучающий. — Зачем тебе одной полста квадратов?

— Вы вообще понимаете, что вы наделали? — Дмитрий стоял посреди кабинета, прижимая к груди папку с документами. Лицо белое, глаза бешеные. — Вы стёрли всё с доски! Там были цифры! Мне эти цифры три дня считали!

В четверг Нина получила посылку от матери. Коробка стояла у двери — почтальон оставил у соседки, та поставила под дверь и написала в мессенджер. Нина внесла коробку в квартиру, поставила на кухонный стол.

Во дворе ритмично хлопала незакреплённая калитка. Анна стояла у окна и смотрела, как ветер гонит по мокрому асфальту пустой целлофановый пакет. Кофе давно остыл. Она сделала глоток — горький, неприятный.

— Лен, ты серьёзно? У тебя для родной сестры комнаты нет? Марина стояла на крыльце, сумку бросила у ног. Лицо усталое, обветренное — два часа по просёлочной дороге, а на месте говорят: мест нет. — Марин, я же объясняю — у меня четыре номера, и все заняты.

Ира листала резюме, сидя за стойкой администратора. Салон закрылся час назад, лампы над зеркалами уже погасли, только настольная осталась. Четвёртое резюме подряд — и ни одного толкового мастера. Одна без опыта, другая хочет только маникюр, третья живёт за городом и не готова ездить каждый день.

— Галина Петровна, а вы мне сегодня ещё почитаете? Вчера на самом интересном остановились. Зоя Ильинична сидела в кресле у окна, поправляя сползшую шаль. Восемьдесят четыре года, а глаза — живые, цепкие.

Галина Степановна стояла у глазка и смотрела, как Зоя выходит из квартиры напротив. Медленно, бочком, будто старалась не шуметь. Дверь придержала обеими руками, чтобы не хлопнула, и тихонько потянула на себя.

— Девонька, ты вот что. Ты мне в дочки годишься, поэтому скажу прямо. Максим вчера приходил. С какой-то. Полина поставила чашку на стол. Валентина — соседка снизу, полная, в вечном халате и шлёпанцах — стояла в дверях кухни с кастрюлькой супа в руках.

Полина закрыла тяжелую папку с архивными документами и посмотрела на настенные часы. Половина шестого. В помещении городского архива всегда было тихо, только монотонно гудел старый системный блок под столом у коллеги, да изредка шелестели страницы.

Осенний вечер обрушился на город холодным затяжным ливнем. Нина сидела в кресле, поджав под себя ноги, и слушала, как капли монотонно барабанят по жестяному карнизу. На коленях лежал раскрытый ноутбук — она сводила квартальный отчет, но цифры уже час как расплывались перед глазами.

— Ты-то чего уставилась? — заворчал было Игорь на жену, но та лишь сдвинула брови, показывая, что лучше с ней сейчас не спорить. Света сидела за кухонным столом, положив перед собой квитанцию. Бумага была мятая, с жирными красными цифрами долга, и эти цифры действовали на неё хуже любого крика.

— Пять двести? — Сергей ткнул пальцем в длинную бумажную ленту чека, лежащую на столе. — Марин, ты издеваешься? У меня страховка на носу, а ты ползарплаты в магазине оставила. Марина с шумом опустила тяжелый пакет на пол. — А мне что оставалось?