Сиделку нашли через неделю. Тамара Петровна — женщина пятидесяти пяти лет, бывшая медсестра. Спокойная, опытная, с тяжёлыми руками и добрыми глазами. Пятьдесят тысяч в месяц с проживанием — дешевле, чем по дням.
Мать выжила. Сорок восемь часов в реанимации — и врачи сказали: «Критический период позади». Оксана плакала от облегчения, прямо в больничном коридоре. Светка приехала, как обещала. Стояла рядом, когда пустили к матери — на пять минут, в масках, через стекло.
Скорая приехала через двенадцать минут. Оксана считала каждую секунду. Два фельдшера — мужчина и женщина, оба молодые, быстрые. Вошли, присели рядом с матерью, начали осмотр. — Давно упала? — Минут пятнадцать. Может, двадцать. Я услышала звук…
После того поцелуя на набережной всё изменилось. И ничего не изменилось. Они виделись ещё дважды — и оба раза целовались. В машине, на тёмной улице, как подростки. Торопливо, жадно, будто завтра не наступит.
Январь выдался морозным. Минус двадцать, минус двадцать пять. Оксана выходила из дома только по необходимости — аптека, магазин, поликлиника. И к нему. Они виделись каждую неделю. Иногда — дважды. Лёша находил время: обеденный перерыв, вечер после работы, суббота, пока Полина на танцах.
Виктор молчал. Он внимательно смотрел на дочь — Олесю трясло, как отбойный молоток. Мужчина знал: сейчас она заговорит, и ее нельзя перебивать. Нельзя орать и, упаси господь, оскорблять. Но при этом нужно было как-то на нее надавить, подтолкнуть… Тактику
Лёша вернулся домой в четвёртом часу. Припарковался во дворе, посидел в машине. Не хотелось выходить. В голове — Оксана. Глаза, голос, как она улыбалась, когда он сказал про седину. Два часа разговора — и как будто всю жизнь знакомы.