Марина накрыла на четверых. Её место за столом заняла другая женщина. — Светочка, душенька, передай салат, — Валентина Петровна улыбалась так, будто последние пятнадцать лет не существовало. Будто не Марина все эти годы резала оливье кубиками по полсантиметра — как любит свекровь.
Игорь нарезал торт с той же методичностью, с какой чертил схемы мостовых конструкций. Тонкие ломтики ложились на тарелки идеально ровно. Мать сидела во главе стола, в новом платке — его подарок к её семидесятилетию.
Марина держала в руке направление. «Катаракта правого глаза. Рекомендована срочная операция». Врач сказал просто: «Тянуть нельзя. Ещё полгода — и всё». Телефон зазвенел. — Мам! — голос Артёма был возбужденным. — Ты не поверишь!
Яичница для Артёма. Две сосиски — он любит, чтобы с полосками от гриля. Тосты. Не забыть срезать корочку — не ест же, упрямец. В коридоре споткнулась о кроссовки. Размер сорок пятый. Подняла, поставила на полку.
Курьер позвонил три раза — резко, нетерпеливо. Марина открыла дверь в фартуке с логотипом «Перекрёстка» — не успела переодеться после смены. — Распишитесь. Конверт был плотный, официальный. В углу — логотип юридической фирмы.
Елена держала в руках обломки крыльев. Три месяца Артем клеил эту модель — «Мессершмитт», подарок на двенадцатилетие. Каждый вечер после уроков сидел с лупой, подбирал детальки по номерам. Объяснял маме устройство шасси и жаловался, что инструкция на английском.
Телефон завибрировал прямо на клавиатуре. Максим машинально глянул на экран — сообщение от Лены. Бывшая жена писала раз в месяц, и то по делу. «Артём в больнице. Сотрясение. 15-я». Максим уставился на экран.
