Аня, конечно, не помнила, когда именно это началось. Наверное, не в один день. Просто в какой-то момент оказалось, что в этой квартире у нее нет своего угла, а все ее решения невидимым ластиком стирает чужая рука.
Галина Сергеевна положила трубку и долго стояла у окна, глядя на осенние деревья во дворе. Восемьдесят два года — возраст, когда одиночество давит особенно тяжело. Квартира казалась огромной и пустой, хотя в ней было всего две комнаты.
— Опять свет в ванной не выключили! — донесся из коридора голос тети Нади. — Сколько можно говорить — электричество деньги стоит! Я замерла над учебником. Всего-то зашла руки помыть после ужина. — Извините, — пробормотала я, выглядывая из комнаты.
– Костя, ты точно все правильно понял? – Марина в десятый раз перечитывала документ. – Тут написано, что дом переходит к нам? – Да, Маринка, все верно! – Костя не мог сдержать улыбки. – Тетя Вера оставила нам свой дом! – Но почему нам? У нее же есть племянники поближе! – А вот это самое […
Надя проснулась от запаха блинов и сразу поняла — мама встала затемно, чтобы успеть к их приезду. Сквозь тюлевые занавески пробивалось июльское солнце, золотило пыльные половицы старого дома. Внизу, на кухне, звякала посуда, шипело масло на сковороде, и от этих звуков становилось тепло на душе.