Визг дрели ударил по ушам резко, без предупреждения. Марина дернулась всем телом и выронила наушник на клавиатуру. На экране ноутбука застыло недовольное лицо начальника отдела маркетинга. — Марина Сергеевна, у вас там ремонт?
Список на холодильнике был напечатан жирным шрифтом. Шрифт Arial, кегль 14. Четкие линии, лаконичные пункты. Красным маркером были подчеркнуты орехи, мед и цитрусовые. — Это не просьба, Маргарита Аркадьевна, — я прижала магнит в форме маленького керамического чайника к листку.
— Тихо, тихо, порожек. Не дёргай. Андрей придерживал жену за локоть, чувствуя, как мелко дрожит её рука. Катя была бледной, почти прозрачной. После двух недель в стационаре, пропахшая лекарствами и больничной тоской, она мечтала только об одном — о своей спальне, плотных шторах и тишине.
— Ну что, хозяюшка, принимай комиссию. Красишь? Ну крась, крась. Только слой потоньше размазывай. Краска нынче — как жидкое золото, а ты льешь, будто у нас тут реставрация Эрмитажа, а не гнилой штакетник.
— Галя, ты опять кетанов пьешь? Третью таблетку за день вижу. Желудок посадишь. Витя недовольно отодвинул тарелку с макаронами. Ему не нравилось, когда привычный уклад вечера нарушался. Обычно Галя сидела напротив, подперев щеку рукой, и слушала его рассказы
— Забор, конечно, богатый. Профнастил нынче кусается. Почем брала лист? Рублей по шестьсот? Мать, Людмила Ивановна, не столько спрашивала, сколько приценивалась. Она провела пальцем по зеленой металлической поверхности, будто проверяла, не останется ли следа.
Лифт поднялся на восьмой этаж. Марина достала ключи еще в кабине. Смена закончилась сорок минут назад. В телефоне висело три непрочитанных от начмеда, но открывать их сил не было. Она хотела одного: горячий душ и тишину.