— Забор, конечно, богатый. Профнастил нынче кусается. Почем брала лист? Рублей по шестьсот?
Мать, Людмила Ивановна, не столько спрашивала, сколько приценивалась. Она провела пальцем по зеленой металлической поверхности, будто проверяла, не останется ли следа.
— По семьсот пятьдесят, мам. Это усиленный.
Надя закрыла калитку на щеколду.
— Проходите в дом, чайник только вскипел.
Отец, кряхтя, выгружал из багажника старого «Логана» сумки с кабачками. Ехать пустыми они не могли — «на дачу к дочери» нужно везти гостинцы, даже если эти кабачки Наде девать некуда.
— И крыльцо переделали, — заметил отец, вытирая пот со лба. — Ступеньки из лиственницы? Ну вы даете. Деньги, что ли, печатаете?
Надя промолчала. Ей не хотелось объяснять, что на эти ступеньки она откладывала полгода, отказывая себе в отпуске и новой зимней куртке. Внутри дома пахло свежей вагонкой. На столе стояли чашки, купленные на распродаже, и вазочка с простым печеньем.
Людмила Ивановна села, огляделась. Взгляд у нее был цепкий, сканирующий. Она пересчитывала подушки на диване, оценивала новый холодильник, прикидывала стоимость ламината.
— Хорошо устроились, — наконец выдохнула она. — Просторно. А у Виталика, знаешь, беда.
Надя напряглась. Она взяла чайник, налила кипяток в чашки, стараясь не стучать посудой.
— Что случилось? Опять машину разбил?
— Типун тебе на язык! — мать махнула рукой. — Хуже. С хозяином квартиры поругался. Тот цену поднял сразу на пять тысяч, представляешь? Звери, а не люди.
Мать продолжила, не дожидаясь ответа:
— А у Виталика сейчас период сложный, он работу меняет, ищет себя. В общем, съезжать ему надо. Срочно. До конца недели.
Надя отпила горячий чай. Она уже знала, что будет дальше. Этот сценарий она выучила наизусть еще в детстве.
— И куда он поедет? — спросила она ровным голосом.
— Вот мы и подумали, — вступил отец, разламывая печенье. — У вас дом пустует всю неделю. Вы же только на выходные приезжаете. А Виталику тут раздолье.
Отец продолжил мысль:
— Воздух свежий, интернет ты провела — я видел роутер. Пусть поживет годик, пока на ноги не встанет.
— Годик? — Надя поставила чашку на стол. — Пап, это не просто дача. Мы тут ремонт сделали, чтобы жить летом. Я удаленку взяла на три месяца, муж отпуск планировал.
— Ой, да ладно тебе! — перебила мать. — У вас квартира есть, трешка! Можно и в городе посидеть. Кондиционер поставите и живите.
Мать распалялась все больше:
— А брату деваться некуда. Не на улицу же ему идти? К нам в двушку он не хочет, говорит, мы его «давим авторитетом».
Она презрительно фыркнула:
— А на нашу дачу он тем более не поедет — там ни интернета, ни душа, туалет на улице. Ты же знаешь, у него тонкая душевная организация. Ему свобода нужна, комфорт, творческая атмосфера!
— Виталик работает администратором в мойке, какая там творческая атмосфера? — не выдержала Надя.
— Он дизайнер! — взвизгнула мать. — По призванию! А на мойке — это временно. Ты всегда его принижала. Зависть тебя гложет, Надька, черная зависть.
Мать закончила свою мысль жестко:
— Потому что он талантливый, легкий, а ты как крот — всё в нору, всё копейки считаешь.
Надя вышла на веранду, чтобы не наговорить лишнего. Руки тряслись. Она начала переставлять горшки с цветами, чтобы занять пальцы. В памяти всплыл выпускной.
Надя закончила школу с медалью. Ей обещали купить ноутбук для учебы в институте. В тот день отец пришел домой, пряча глаза, а мать сияла.
— Надя, ты же умная, ты и так поступишь, — сказала тогда мама. — А Виталику мы скутер взяли. Мальчику нужно развиваться, у него компания, девочки. Ему статус нужен.
Надя писала курсовые в компьютерном классе университета, оставаясь там до самого закрытия. Виталик разбил скутер через две недели, въехав в соседский забор. Ремонт забора оплачивали из денег, отложенных Наде на зимние сапоги. Всю зиму она проходила в осенних ботинках, подкладывая внутрь газеты.
Потом была история с ипотекой. Надя с мужем Сергеем брали квартиру в бетоне, спали на матрасе на полу, ели гречку. Родители в это время продали бабушкину «однушку».
— Мы отдали деньги Виталику на бизнес, — заявила тогда мать по телефону. — Он барбершоп открывает. Это модно сейчас, пойдет прибыль — он тебе поможет с ремонтом.
Барбершоп прогорел через полгода. Виталик купил на остатки денег подержанный БМВ и улетел с какой-то девицей в Турцию «зализывать раны». Надя тогда не получила ни копейки.
— Нет, — сказала Надя, вернувшись в комнату. — Виталик здесь жить не будет.
Людмила Ивановна застыла с куском печенья у рта. Отец нахмурился.
— Ты что сказала?
— Я сказала «нет». У Виталика есть руки и ноги. Пусть снимет комнату в коммуналке, пусть идет работать на завод, пусть живет у вас.
Надя говорила твердо, глядя родителям в глаза:
— Это мой дом. Я плачу за него ипотеку, я вложила сюда силы. Я не пущу сюда человека, который не уважает чужой труд.
— Да ты… — мать вскочила, опрокинув стул. — Да ты эгоистка! Мы тебя вырастили! Мы ночей не спали! А ты брату родному крышу над головой жалеешь? У него, может, судьба решается!
— Какая судьба, мам? Ему тридцать лет! — Надя повысила голос. — Он прошлый раз, когда ночевал у нас, прожег сигаретой диван и украл у Сережи коллекционный коньяк.
— Он не украл, а взял попробовать! — взревел отец. — Жалко тебе? Для родной крови жалко бутылки?
— Уходите, — тихо сказала Надя. — Забирайте кабачки и уходите.
— Ноги моей здесь больше не будет! — мать схватила сумку. — И не звони нам, когда состаришься и воды некому будет подать.
Напоследок она бросила:
— Мы всё Виталику отпишем. Квартиру, гараж — всё ему! А ты живи в своем сарае и давись своими деньгами!
Они уехали, громко хлопнув калиткой. Надя закрыла замок, сползла по двери вниз и закрыла лицо руками. Сергей вернулся вечером. Он молча выслушал рассказ, обнял жену.
— Камеры поставим. Завтра же вызову мастера.
***
Прошла неделя. Телефон Нади молчал — родители объявили бойкот. В пятницу вечером, когда Надя и Сергей жарили мясо во дворе, у ворот затормозило такси.
Из машины вывалился Виталик. В шортах, гавайской рубахе и с огромной спортивной сумкой. За ним вылезла девица с нарощенными ресницами и чемоданом на колесиках.
— О, сеструха! — заорал Виталик, наваливаясь на калитку. — Открывай! Гости приехали!
Надя подошла к забору, но открывать не стала. Сергей встал у нее за спиной, сложив руки на груди.
— Ты чего тут делаешь? — спросила Надя.
— В смысле чего? Мать сказала, вы разрешили. Открывай давай. Мы с Ленкой поживем тут месяц-другой.
Виталик обернулся к машине:
— Ленка, слышь, тащи пиво из машины, ща шашлык замутим! Серега, у тебя угли есть?
— Мы не разрешали, — отчетливо произнес Сергей. — Родители тебе соврали. Или ты им. Разворачивайся.
Виталик перестал улыбаться. Лицо его пошло красными пятнами.
— Ты че, попутал? Это дом моих предков тоже! Они денег давали на него!
— Они не дали ни рубля, — Надя достала телефон. — Виталик, уезжай. Я сейчас охрану поселка вызову.
— Ах ты стерва… — Виталик пнул калитку ногой. — Жалко тебе? У меня проблемы, ты понимаешь? Реальные проблемы!
Он понизил голос почти до визга:
— Мне спрятаться надо, меня коллекторы ищут!
Девица Ленка перестала жевать жвачку и уставилась на спутника.
— В смысле коллекторы? Виталь, ты же сказал, что это твоя загородная вилла и мы едем чилить?
— Заткнись, — рыкнул на нее Виталик. — Надя, открой! Они знают мой адрес в городе! Мне пересидеть надо!
Он снова повернулся к сестре:
— Мать сказала, ты пустишь. Она сказала, ты просто цену набиваешь. Надька, ну!
— Я вызываю полицию, — сказал Сергей и действительно нажал кнопку вызова.
— Уроды! — заорал Виталик. — Семья называется! Чтоб у вас этот дом сгорел!
Он схватил камень и швырнул его через забор. Камень попал в лобовое стекло машины Сергея. Пошла паутина трещин. Ленка, увидев это, молча подхватила чемодан и пошла пешком к трассе, даже не оглянувшись.
Виталик еще минут пять колотил в забор, орал проклятия, обещал сжечь все вокруг. Но увидев приближающуюся машину с мигалками, он прыгнул в такси, которое все это время ждало, и умчался.
Ущерб оценили в пятьдесят тысяч. Лобовое стекло было с подогревом, менять пришлось полностью. Сергей написал заявление.
Вечером позвонила мать.
— Забери заявление! — не здороваясь, закричала она в трубку. — Ты хочешь брата в тюрьму посадить? У него условка висит, ты знаешь?! Если дело заведут, его закроют!
— Условка? — Надя включила громкую связь. — За что?
— Не твое дело! Там подставили его! — мать рыдала. — Надя, умоляю. Он же брат твой. Ну ошибся, ну вспылил.
Мать перешла на быстрый шепот:
— Заплатим мы за твое стекло проклятое! Отец кредит возьмет. Только заявление забери!
— Пусть Виталик сам платит, — сказала Надя.
— Откуда у него деньги?! У него долгов три миллиона! Он в онлайн-казино всё спустил, дурачок наш… Надя, пожалей!
Надя посмотрела на мужа. Сергей отрицательно покачал головой.
— Нет, мам. Я не заберу. Он взрослый мужик. Пусть отвечает.
— Будь ты проклята! — прошипела мать. — Нет у меня больше дочери. Знать тебя не хочу.
Гудки.
***
Прошло три месяца. Заявление Надя не забрала, но дело до суда не дошло. Родители продали свою дачу и выплатили компенсацию, плюс сверху дали взятку кому-то, чтобы дело замяли «за примирением сторон».
С Надей они не общались. Как-то в супермаркете Надя встретила тетю Галю, соседку родителей.
— Ой, Надюша, — запричитала та, хватая ее за рукав. — Как же так? Родители-то совсем сдали.
— Что случилось? — Надя не хотела спрашивать, но вырвалось.
— Так Виталик же твой… Ох, горе. Вернулся он к ним жить. Квартиру, которую снимал, разгромил, хозяева на него в суд подали.
Тетя Галя продолжила шепотом:
— Теперь живет в их комнате, пьет каждый день. Людмилу гоняет, деньги требует. Отец на работу устроился ночным сторожем, чтобы дома не бывать.
Она добавила:
— Слышно через стенку, как он на мать орет: «Вы мне жизнь сломали, вы меня неправильно воспитали, теперь кормите!».
Надя смотрела на полку с макаронами. Ценник: 89 рублей. Акция.
— А они что? — спросила она.
— А что они? Терпят. Говорят: «Кровиночка наша, несчастный он, непризнанный». Людмила ходит вся черная, давление двести.
Тетя Галя заглянула Наде в глаза:
— Все ждет, что ты придешь, поможешь, порядок наведешь. Может, позвонишь им?
Надя взяла пачку макарон. Твердые сорта пшеницы.
— Нет, тетя Галя. Не позвоню. У меня своей семьи хватает.
Она пошла к кассе, где ее ждал Сергей с полной тележкой продуктов. Они планировали на выходных докрасить беседку и посадить туи вдоль того самого забора. Надя знала: если она сейчас позвонит, этот водоворот затянет ее обратно.
Виталик станет «жертвой обстоятельств», а она — вечным спонсором и громоотводом. Она оплатила покупки, взяла мужа под руку и вышла из магазина. Осенний ветер ударил в лицо, но ей не было холодно.
Ей было спокойно. Телефон в кармане вибрировал — звонила мама. Надя, не глядя, нажала кнопку блокировки звука. Каждый платит за свой выбор сам. Она свой выбор сделала.
