В квартире стояла та особенная, ватная тишина, которая поселяется в доме, когда хозяин уходит навсегда. Зеркала, завешенные белыми простынями, напоминали сугробы посреди гостиной. Елена стояла у окна, глядя, как ноябрьский дождь полосует стекло, и чувствовала себя такой же серой и размытой, как этот двор.
— Я не приживалка, Лена! Я мужик или кто? Почему я должен спрашивать у тебя разрешения, чтобы купить матери новый холодильник? А сестра? У Светки кредит горит, а мы тут икру ложками жрем! Олег театрально швырнул на пол брендовый рюкзак.
— Елена Петровна, вас в нашей с Андреем жизни слишком много, — заявила невестка, — не могли бы вы… Вообще к нам не приходить? Надоели, ей-богу! Елена Петровна, выкладывавшая лоточки со свежей домашней едой на стол, замерла. — Мариночка, но почему? Я же…
— Обманула! — визжала Ангелина Тимофеевна. — Настя, ты меня обманула! Мы с тобой как договаривались? Я даю тебе деньги, а ты отмазываешь от срока моего сына. Что получается? Деньги ты забрала, а Васю всё равно посадят.
— Женечка, а чего ты не сказала, что обижаешься? — тётка старательно лебезила перед племянницей, — мы же родные люди! Ну прости ты меня! Ты могла бы сказать… А, с другой стороны, чего тебе обижаться? Я ведь правду говорю.
— Наденька, а ты когда вернёшься? — телефон заговорил голосом мужа, — Наденька, я не знаю, что с ним делать! Он орёт постоянно, играть не хочет, рисовать ему неинтересно, мультфильмы смотреть отказался. У нас корзина для белья полная — я шесть раз его переодевал!
— А кроме тебя некому! — кричала тётка в трубку, — Светка, вот до твоего приезда была цепочка, а после отъезда она исчезла! Ты по-хорошему чужую вещь верни, иначе я заявление пойду на тебя писать. Никогда бы не подумала, что родная племянница меня обворует!
