16+
Дребезжащий звук вибромотора в каменной коробке заброшенной часовни казался оглушительным — он бился о сырые гранитные стены и возвращался обратно, царапая барабанные перепонки. Зелёный свет монохромного экрана выхватывал из полумрака клубящуюся пыль и мои перепачканные землёй пальцы.
Я уставилась на мерцающий дисплей так пристально, что от сухости защипало глаза. Старый, потертый пластиковый аппарат нарушал все правила физики и здравого смысла. Он пролежал в тайнике под плитой неизвестно сколько месяцев. Батарея давно должна была разрядиться в ноль, превратив устройство в бесполезный кусок серого поликарбоната. Но телефон вибрировал, настойчиво требуя ответа.
Большой палец сам опустился на потертую кнопку приема. Я поднесла трубку к уху, инстинктивно вжимая голову в плечи, ожидая чего угодно — от оглушительной сирены до угроз службы безопасности.
— Да? — голос прозвучал хрипло, словно я не разговаривала несколько дней.
На том конце повисла секундная пауза, заполненная тихим, ритмичным треском статического электричества. А затем раздался звук. Он не был ни мужским, ни женским. Абсолютно синтетический, рубленый тембр, пропущенный через несколько слоев цифрового искажения — так звучат программы-анонимайзеры, когда кто-то очень не хочет, чтобы алгоритмы распознавания речи смогли составить биометрический профиль.
— Вера Андреевна. — Механический тон лишал мое имя любых интонаций. — Сеанс связи активирован по факту извлечения устройства из заданного квадрата. У вас есть ровно три минуты до того, как система мониторинга Максима зафиксирует аномальный всплеск GSM-сигнала на этой территории.
Воздух в часовне внезапно стал слишком плотным, он оседал в легких влажным цементом.
— Кто это? — я заставила себя говорить ровно, хотя в висках отдавал тяжелый, размеренный пульс. — Это заготовленный скрипт? Или живой человек?
— Это протокол номер четыре, — монотонно ответил синтезатор. — Вы вышли за рамки простого наблюдения. Как только я завершу звонок, выключите телефон и немедленно извлеките аккумулятор. Не вставляйте его обратно до тех пор, пока не окажетесь в месте, где одновременно находятся не менее тысячи человек, а уровень фонового шума превышает шестьдесят децибел.
— Подождите, — я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как влага от сырого пола проникает сквозь подошвы ботинок. — Вы работаете на Елену? Где она?
— Уходите через пролом в северной стене ограды, — проигнорировал вопрос голос. — Не возвращайтесь на автобусную остановку, там могут быть камеры. Идите через лес к железнодорожной платформе «Семьдесят третий километр». Электричка на город будет в двенадцать часов пятьдесят пять минут. У вас в запасе чуть меньше часа, придется идти быстро. Билет покупайте только за наличные. Время пошло.
Раздались короткие гудки.
Я не стала тратить драгоценные секунды на раздумья. Моя профессия научила меня одному железному правилу: если система сообщает о критической уязвимости, ты сначала закрываешь порт, а уже потом разбираешься в причинах сбоя.
Подцепив ногтем жесткую заднюю панель аппарата, я с силой потянула её на себя. Пластик противно скрипнул и поддался. Я вытряхнула на ладонь тяжелый прямоугольник аккумулятора. Экран немедленно погас, погрузив нишу алтаря в прежний густой сумрак.
Нужно было уходить. Быстро, но не бегом — бегущий человек в лесу привлекает лишнее внимание, даже если за ним наблюдает только оптика дрона. Разобранный телефон отправился в глубокий карман плаща, блок батареи — в другой, для надежности. Сдвинув ногой немного строительного мусора, чтобы прикрыть пустую каменную яму, я зашагала к выходу.
Ветер снаружи усилился. Он швырял в лицо мелкие, колючие капли дождя вперемешку с сосновыми иголками. Северная стена ограды, о которой говорил голос, действительно оказалась полуразрушенной. Ржавая арматура торчала из крошащегося кирпича, образуя нечто вроде кривой калитки. Протискиваясь сквозь неё, я зацепилась рукавом за острый край металла — раздался треск рвущейся ткани, но оборачиваться было некогда.
Дорога через лес оказалась изматывающей. Тропинка едва угадывалась под скользким ковром из прошлогодней гниющей листвы. Городские ботинки совершенно не подходили для такого марш-броска. Ноги разъезжались, пару раз я едва не потеряла равновесие, в последний момент ухватившись за влажный ствол березы. Физический дискомфорт парадоксальным образом помогал концентрироваться. Пока тело решало задачу, как не упасть в грязь, мозг методично анализировал ситуацию.
Почему старый кнопочный телефон? Ответ лежал на поверхности. Современные смартфоны — это идеальные маячки. Они постоянно ищут Wi-Fi сети, обмениваются пакетами данных с вышками связи, их микрофоны работают в фоновом режиме, а GPS-модули пишут трек даже в авиарежиме. Старая Nokia работает только в базовом стандарте 2G. Чтобы определить её точное местоположение, нужен направленный пеленг, который требует времени. Елена — или тот, кто помогал ей исчезнуть, — мыслила категориями абсолютной цифровой изоляции.
И как же хорошо, что мой личный смартфон сейчас лежит на столе в питерской квартире. Накануне отъезда я настроила специальный скрипт, который раз в полчаса будит устройство, листает ленту новостей, изредка ставит лайки и имитирует типичное поведение скучающего фрилансера. Если служба безопасности Максима решит проверить мой биллинг прямо сейчас, они увидят, что Вера Андреевна сидит дома и смотрит ролики про реставрацию мебели. Мое алиби было железобетонным.
Платформа «Семьдесят третий километр» вынырнула из-за деревьев серым бетонным прямоугольником ровно в двенадцать сорок пять. Никаких турникетов, только обшарпанная будка кассы с зарешеченным окном. Я достала из кошелька мятую сторублевую купюру — последние бумажные деньги, которые носила с собой скорее по привычке — и просунула в лоток. Пожилая кассирша в толстом вязаном жилете молча выдала мне желтоватый клочок бумаги. Никакого сканирования лиц. Никакой привязки к банковской карте. Я на несколько часов стала невидимой для всевидящего ока корпорации.
Электричка подошла точно по расписанию. В тамбуре густо пахло мокрой шерстяной одеждой и застарелым табачным дымом. Я прошла в середину вагона и села на жесткое сиденье у окна. Напротив дремал мужчина в строительной спецовке, рядом женщина средних лет увлеченно разгадывала кроссворд в помятой газете. Обычные люди с понятными жизнями. Контраст между этой сонной, бытовой реальностью и тяжестью разобранного аппарата в моем кармане казался неестественным.
Пока за окном мелькали серые заборы промзон и голые ветки деревьев, я осторожно опустила руку в карман. Кончики пальцев ощупали гладкую поверхность телефона. Что-то было не так с задней панелью. Там, где должна была находиться заводская наклейка с серийным номером, пластик ощущался слегка шершавым, словно испещренным мелкими царапинами.
Доставать устройство на свет я не стала — в вагоне было слишком много случайных взглядов. Вместо этого прикрыла глаза и позволила поезду убаюкивать меня монотонным стуком колес. Мне нужно было идеальное место для следующего шага. «Там, где одновременно находятся не менее тысячи человек, а уровень фонового шума превышает шестьдесят децибел».
Решение нашлось, когда мы въехали в черту города. Огромный торгово-развлекательный центр на конечной станции метро. Лабиринт из бетона, неона и стекла, который по выходным превращается в гудящий человеческий улей. Алгоритмы шумоподавления в системах прослушки отлично справляются с равномерным гулом улицы, но они пасуют перед хаотичным, многослойным гомоном толпы, наложенным на дешевую музыку.
Спустя полтора часа я сидела за пластиковым столиком на фуд-корте. Вокруг кипело броуновское движение: кричали дети, грохотали подносы, из десятков динамиков лилась невыносимая поп-смесь. Запахи жареного картофеля, сладкой азиатской лапши и пережженного кофе перебивали друг друга. Гул стоял такой, что приходилось повышать голос, чтобы сделать заказ. Идеальная акустическая маскировка.
Зеленый чай в бумажном стакане так и остался нетронутым — просто реквизит для законной аренды места за столом. Я вытащила из кармана детали телефона.
Свет ярких галогеновых ламп ударил по серому корпусу. Перевернув аппарат, я присмотрелась. На том месте, где обычно находится батарея, в толще пластика были выцарапаны — скорее всего, толстой иголкой — цифры. Восемь цифр. Не номер телефона, слишком коротко. Код? Пароль от архива?
Мысленно сфотографировав комбинацию, я вставила аккумулятор на место и до щелчка задвинула крышку. Нажала кнопку включения.
Экран засветился тусклой зеленью. Аппарат не просил пин-код от сим-карты, он загрузился за пару секунд, поймал сеть и замер на главном экране. Никаких пропущенных сообщений, никаких уведомлений. Дата и время сбросились на 1 января 2010 года.
В папке входящих сообщений было пусто. В отправленных — тоже.
Тогда я зашла в телефонную книгу.
Там значился ровно один контакт. Он был записан странно, без имени, двумя буквами: «А.В.»
Артем Викторович? Помощник Максима? Тот самый вылощенный клерк, который общался со мной по поводу контракта на архивацию? Нет, слишком просто. Елена не стала бы прятать аппарат в каменной нише, чтобы я позвонила секретарю её мужа.
Это был протокол номер четыре. Значит, система действий выстроена жестко. Перед тем как нажать на вызов, я достала из сумки влажную салфетку, оторвала плотный кусочек и наглухо залепила крошечное отверстие микрофона на нижней грани телефона, плотно прижав его подушечкой большого пальца. Если этот номер — канал двусторонней связи с каким-нибудь жучком, ни один звук жующего торгового центра не должен просочиться на ту сторону.
Выбрав контакт, я нажала зеленую кнопку и поднесла трубку к правому уху, прикрыв левое свободной ладонью из-за окружающего шума.
Гудок. Второй. Третий.
Соединение произошло без щелчка, гудки сменились глухим, объемным фоном. Никакого «алло». Никто не дышал в трубку. Я слышала только ровный гул мощного кондиционера и периодический шелест, похожий на перелистывание плотной бумаги.
А затем раздался голос.
Он звучал приглушенно, словно записывающее устройство лежало в ящике стола или было вмонтировано во что-то деревянное.
— …показатели по фонду не сходятся на семь процентов, — произнес мужчина. Знакомый, холодный, не терпящий возражений тон.
Максим Громов.
Я вцепилась свободной рукой в край пластикового стола, до боли вдавив ногти в жесткую кромку.
— Я проверял выписки, Максим Эдуардович, — ответил второй человек, чуть более суетливо. Артем Викторович. — Транши ушли по графику. Но есть проблема с последним благотворительным проектом. Часовня в пригороде.
— Что с ней? — сухо спросил Громов. На фоне звякнуло стекло — кто-то поставил стакан.
— Подрядчики сообщают, что сегодня в полдень был зафиксирован несанкционированный доступ на объект. Сработал скрытый инфракрасный датчик в южном крыле.
Повисла тяжелая пауза. Я сидела посреди шумного фуд-корта, окруженная сотнями людей, но внутри стало так пусто и тихо, будто из меня разом выкачали весь воздух. Мой левый ботинок все еще был в грязи из того самого южного крыла.
— Кто это был? Камеры? — голос Максима стал тише, приобретая угрожающую плотность.
Оптика не захватила лицо. Человек прошел точно по непрослеживаемому маршруту, ушел через слепое пятно у северной ограды. Профессиональная работа. Но служба безопасности уже запрашивает биллинг сотовых вышек в том районе. Мы сузим круг до десяти-пятнадцати номеров в течение пары часов.
Я смотрела на дисплей старого телефона, понимая всю гениальность того, что сделала Елена. Она не просто сбежала. Перед своим исчезновением эта женщина, которую муж считал красивым трофеем, сумела внедрить аналоговое прослушивающее устройство прямо в святая святых — в личный кабинет IT-миллиардера. И теперь я слушала прямую трансляцию того, как на меня начинают преследование.
— Если среди номеров всплывет телефон Веры, — медленно, разделяя каждое слово, произнес Максим, — контракт придется закрыть досрочно. И на этот раз, Артем, никаких формальностей с увольнением. Нам придется решить вопрос окончательно. Вы меня поняли?
— Да, Максим Эдуардович.
Связь не прервалась. Я сама нажала кнопку отбоя. Ощущение базовой безопасности рассыпалось, как старый рассохшийся паркет под тяжелым шагом — доски трещат, и ты понимаешь, что под ними зияет пустота. Теперь это была не просто работа за большие деньги. Это был вопрос моей физической безопасности.
Я вынула батарею из аппарата, положила детали обратно в сумку и поднялась из-за стола. Чай так и остался стоять среди пластиковых подносов.
Конец одиннадцатой главы.
Все события и персонажи этого рассказа являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями и названиями — абсолютно случайно.
