С самого детства Марине внушали одну простую мысль: красота — это ее главный капитал. Мать, поправляя ей банты перед зеркалом, часто вздыхала: «Учись, не учись, а женское счастье — за крепкой мужской спиной».
Густой запах машинного масла, растворителя и крепкого кофе давно стал для Максима родным. Он вытер руки сухой ветошью, бросил её в пластиковый контейнер у входа и окинул взглядом свой автосервис. Шесть подъёмников, сверкающий плиткой пол, аккуратные стеллажи с инструментами.
Деревня Артёму снилась каждую ночь. Всегда одно и то же: покосившийся забор, огород с картошкой, мать в резиновых сапогах тянет из колодца ведро. Ворот скрипит. Небо над деревней низкое, серое, как застиранная простыня.
Телефон лежал на подушке. Катя смотрела на него, как смотрят на закрытую дверь, за которой тишина. — Ты же приедешь сегодня? — она накрутила прядь каштановых волос на палец, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Пластиковый электрический чайник стоял на газовой конфорке. Нижняя его часть уже начала плавиться, оседая на металлическую решетку. Анна молча выключила газ. Сняла испорченный прибор за ручку и опустила в металлическую раковину.
Андрей Кравцов давно перестал смотреть на людей. Не потому что был груб или равнодушен — просто незачем. Люди смотрели на него, и взгляды эти он научился читать без труда. Брезгливость. Жалость. Показная незамеченность.
Андрей работал водителем катафалка уже восемь лет. Люди к этому относились по-разному — кто с уважением, кто с плохо скрытой брезгливостью. Сам он давно перестал обращать внимание. Работа как работа. Люди умирают каждый день, и кто-то должен отвозить их в последний путь достойно.