Денис стоял в прихожей и с тихим жужжанием застегивал молнию на куртке. Привычным, отработанным жестом он похлопал себя по карманам: ключи, телефон, бумажник. Всё на месте. — Тёмка уснул почти сразу, — сказал Денис вполголоса, кивнув в сторону приоткрытой двери детской.
Фармацевт Нина аккуратно укладывала в пакет блистеры и картонные коробочки. За тринадцать лет брака Полина стала в этой аптеке на углу проспекта кем-то вроде привилегированного клиента. Она знала, по каким дням привозят нужные гепатопротекторы, умела
— Марин, выручай. Я с завтрашнего дня безработный. Олег стоял на пороге её салона штор, переминаясь с ноги на ногу. На нём была всё та же синяя куртка, которую он носил, кажется, со времён их общего студенчества, и затравленный взгляд человека, которого в очередной раз не оценило жестокое руководство.
— Опять холодный ужин, — сказал Вадим, не отрывая взгляда от планшета. Анна стянула в прихожей сапоги. Пальцы на ногах онемели — автобус пришлось ждать минут сорок, а зима в этом году выдалась злая, с колючим ветром.
Аня, конечно, не помнила, когда именно это началось. Наверное, не в один день. Просто в какой-то момент оказалось, что в этой квартире у нее нет своего угла, а все ее решения невидимым ластиком стирает чужая рука.
Пластиковая скамейка у батутов была жесткой. Ульяна допила остывший, кисливший американо и смяла картонный стаканчик. В двадцати метрах от нее, в поролоновой яме, бесновалась Полина. Вадим, потный, в выцветшей серой футболке, грузно нырнул следом за дочерью в синие кубы.
Люба узнала про Костю от своей двоюродной сестры Тамары, которая работала в той же поликлинике. — Слушай, к нам мужик один ходит, на массаж записан. Вдовец, с мальчишкой. Приличный такой, тихий. Мальчишке лет семь-восемь. И никого у них нет, представляешь?
