Наташа подняла лицо и внимательно посмотрела на небо. Погода быстро и откровенно портилась. Похоже, дождь всё-таки будет, и смутные обещания синоптиков, казавшиеся откровенными фантазиями с утра, явно подтверждались. Особенно тучами, которые просто на глазах темнели и словно набухали влагой.
Тут же, словно поспешив предоставить ей доказательства правоты предсказателей погоды, по плечам и макушке защёлкали крупные и неприятно холодные капли. Наталья со всей поспешностью похватала разбросанный по земле садовый инструмент и, как обычно теряя на ходу правую калошу, побежала к дому.
Только она забежала на веранду, как зазвонил телефон. Наталья бросила взгляд на экран с высветившимся номером и именем, и мгновенно погрустнела.
— Ну наконец-то! — раздался в трубке недовольный мужской голос. — Сколько можно ждать-то? Опять, что ли, в грядках своих копаешься?
— И тебе добрый день, Максим! — невесело усмехнулась Наталья. — Представь себе, копаюсь!
— Ну-ну, дело хозяйское! — хмыкнул собеседник. — Короче, я чего звоню-то? Суд по нашему разводу назначен на двадцатое число. До заседания осталось две недели. Хорошо бы нам с тобой все вопросы по имуществу уладить. Ну, в том смысле, как нажитое непосильным трудом делить будем.
— Ну что ж, давай делить и улаживать, — вздохнула Наташа. — Приезжай, обсудим. Или подожди, ты решил по телефону, что ли, всё решить? — догадалась она.
— Ну а чего ездить? — проворчал Максим. — Можно подумать, у нас с тобой недвижимости, драгоценностей и ценных бумаг на пятнадцать страниц мелким почерком. Наташ, давай честно, тебе ведь созерцание моей физиономии никакого удовольствия не доставит, правильно? Да и мне как-то особо некогда к тебе в эту глухомань переться. По-моему, можно спокойно и по телефону всё решить. Тем более что все мои предложения одним предложением можно сказать.
Он немного помолчал, словно обдумывая и решаясь на следующие слова, и выдал:
— Значит так, я предлагаю поделить всё по справедливости. Мне остаётся квартира, а тебе дача. И ещё я уступаю тебе машину. Всё-таки жить за городом — нужен транспорт.
Мужчина замолчал, явно ожидая от Натальи какой-то реакции. Она что-то с трудом выдавила из себя и наконец произнесла несколько членораздельных слов:
— И ты считаешь, что это справедливо? Тебе, значит, остаётся квартира в центре города, а мне старый дом в дачном посёлке?
— Знаешь, дорогая моя, — голос Максима зазвучал твёрдо и напористо. Он явно был готов к такой реакции жены и приготовил все контраргументы заранее. — Во-первых, то, что наша квартира расположена в центре, это, пожалуй, единственное её достоинство. И ты отлично знаешь, сколько нужно в неё вбухать, чтобы привести её хотя бы в относительный порядок. Во-вторых, все эти годы я зарабатывал деньги на покупку этой хаты. А в-третьих, старый, как ты выразилась, дом как раз отремонтирован совсем недавно, так что тебе грех жаловаться.
— Знаешь, Максим, тебя послушать, так все эти годы работал в семье ты один, а я просто сидела у тебя на шее и болтала ножками, — решила прервать речь мужа Наталья. — Если уж на то пошло, денег я всегда зарабатывала больше, чем ты. Я не меньше тебя имею право на эту квартиру.
— Да, имеешь, поэтому я и хочу решить всё по-человечески и справедливо. — Он вздохнул и внезапно сменил тон, заговорив нормальным голосом, без претензий и злости. — Наташ, ну правда, давай решим всё полюбовно. Ты, наверное, считаешь, что нам нужно всё продать, поделить деньги поровну и разбежаться, так?
— Ну, похоже, это единственный, как ты выражаешься, справедливый выход из ситуации, — ответила она.
— Возможно, справедливый. Но ты хотя бы представляешь, как это трудно сделать? И сколько времени это может занять? Даже если удастся каким-то чудом быстро продать нашу старую квартиру и дачу, это же только полдела. А где жить всё это время? Тебе-то хорошо, ты можешь к родителям завалиться. А я куда сунусь? В общем, для меня это огромная проблема. Это если ещё не думать, во сколько влезет аренда жилья. И потом, я не думаю, что мы оба сможем купить что-то приличное на свои доли. Квартиру нашу дорого мы не продадим — старая, ремонт давний, и расположена в древнем доме. Знаешь, я вообще не понимаю, где были наши головы, когда мы её покупали. А всё ты: «Ой, Максик, какая прелесть, ты только посмотри, какие потолки, сколько воздуха и света!» — запищал вдруг мужчина, явно подражая Наташиному голосу. — А какие перила в подъезде! Вот и думай теперь, как эти дурацкие перила сбагрить какому-нибудь лоху.
— Знаешь что, тогда ты сам говорил, что это очень удачный для нас вариант, — обиделась Наталья. — А теперь, оказывается, это я виновата в том, что мы купили эту квартиру.
— И вообще, знаешь… — Максим, очевидно почувствовав в её голосе напряжение, решил сбавить обороты. — Ладно, не обижайся, — заговорил он примирительно. — Какой смысл нам сейчас ругаться? Просто я на нашем месте сильно на удачную продажу не рассчитывал бы. Ну подумай, честное слово. То, что я предлагаю, это самый лучший выход. — Он говорил с такой горячностью и убеждением, что она представила, как он стоит с телефоном у уха, а другой рукой бьёт себя по груди. Картинка получилась настолько смешной, что Наталья даже почувствовала прилив уверенности и ринулась в атаку.
— Ну раз это такой замечательный вариант, я, пожалуй, соглашусь. Но только наоборот. Ты забираешь себе дачу, а я квартиру. Всё, как ты говоришь, по справедливости. Тебе отремонтированный дом, а я так и быть останусь мучиться в убогой квартирке в старом доме, — Наталья не удержалась от ехидства.
— Да ты что? — возмутился Максим. — Нет, это ерунда какая-то. Я не хочу жить на даче и не умею. А ты там почти круглый год, значит, тебе она и должна достаться. Это же логично. Все эти твои ёлки, яблони, пионы, а главное — твой ненаглядный чеснок. Это же всё твоё. Как же ты без него? Нет, Наташ, давай всё по чесноку — тебе грядки, а мне квартира. — Очевидно в восторге от своей шутки, Максим засмеялся, но Наталья его веселье не разделяла.
— Слушай, Максим, если ты не прекратишь свои дурацкие шуточки, я просто брошу трубку. И тогда пусть суд решает, кому что и сколько положено, — произнесла она раздражённо.
— Ну ладно, Наташ, прости, не удержался, — заторопился Максим, видимо и впрямь испугавшись, что Наталья прервёт нужный ему разговор. — Просто все же знают про твою любовь к чесночку. Извини, но ты всё равно подумай, а? Мне очень нужно остаться в квартире. Знаешь, я даже готов поднапрячься и приплатить тебе за неё. Ну так, в пределах разумного. Ну и машину оставить, куда ж уж деваться-то?
Он снова помолчал, словно размышляя о чём-то, и вдруг произнёс:
— А, ладно, не хотел тебе говорить, но, видимо, придётся. Понимаешь, Наташ… В общем, Ольга… ну как бы это сказать… Короче, Ольга беременна. Вот такие дела. Ну вот куда я с ней с ребёнком по съёмным квартирам мыкаться попрусь? Или ещё лучше — в дачный дом. Эй, ты меня слышишь? Чего молчишь-то, Наташ? Ну так ты подумаешь над тем, о чём я прошу?
Наталья действительно на несколько секунд словно ослепла и оглохла. Просто стояла, моргая и беззвучно открывая и закрывая рот, словно ей не хватало воздуха, хотя просторная веранда была наполнена дождевой свежестью и светом. Это был очень сильный удар. Вот, значит, как. Она, эта женщина, которая стала то ли причиной, то ли следствием их с Максимом развода, оказывается, ждёт ребёнка. Сама по себе эта новость была настолько ошеломительная, что Наташа совершенно забыла, о чём они с Максимом только что разговаривали.
— А что? — переспросила она, услышав его голос. — Подумать? Да, я подумаю, хорошо.
Ей было почти всё равно, что именно он имел в виду. Хотелось только одного — побыстрее закончить телефонный разговор и остаться наедине со своими мыслями. И самое главное, хотелось разобраться и наконец понять, где и когда она совершила самую большую ошибку в своей жизни, приняв дешёвую стекляшку за драгоценность и при этом отказавшись от настоящего чувства. И теперь в результате сидит на своём огороде совершенно одна и не знает, что ей делать после нескольких лет своей так называемой семейной жизни — лет, проведённых рядом с человеком, который не задумываясь отшвырнул её от себя, как старый испорченный башмак. Нет, вернее, как обувь, в которой стыдно ходить по городу. Её увозят с глаз долой на дачу, чтобы там она уже сгинула навсегда.
Детство и семья
Наталья была первым ребёнком в семье Порошиных. Брат Виктор был младше на четыре календарных года и на бесконечное количество времени по специальному детскому летоисчислению. Короче, Витька был салагой, совершенно неинтересным рано повзрослевшей вдумчивой Наталье. Но врождённая серьёзность и ответственность девочки, проявившаяся так рано, пришлась в их семействе очень кстати. Бесконечно работающие и часто дежурящие в больнице сутками родители, стыдясь и негодуя на самих себя, в конце концов свалили серьёзную часть заботы о малыше на дочь.
Наталья вздохнула и со всей ответственностью взялась за воспитание брата, как она считала, до нельзя запущенного и избалованного родителями. Витька старшую сестру любил и уважал, и честно очень старался усмирить свою буйную натуру, когда это было возможно.
В те моменты, когда Наталья не была занята погоней за Виктором, она, как и положено ребёнку из образованной семьи, пробовала себя в рисовании, танцах, музыке, актёрском мастерстве и даже в случайном и довольно экзотическом для девочки хоккее на траве. Но особых успехов ни в чём добиваться не стала. Родители, Ирина и Алексей, тихо погоревали по поводу отсутствия у дочери ярко выраженных талантов и дружно согласились, что в таком случае девочка, вероятно, талантлива во всём и сама решит, когда дать раскрыться своим способностям. И отстали от ребёнка. Хотя, откровенно говоря, особо приставать им, вечно занятым и замотанным, было и некогда. К тому же тот факт, что Виктор находится под присмотром старшей сестры, родителей, разумеется, очень устраивал.
Главным занятием маленькой Натальи было чтение. Читала она, что называется, запоем, всё подряд — от произведений из школьной программы до родительских справочников по неврологии и хирургии. Последнее особенно радовало родителей, которые, пусть и проклиная иногда собственную нелёгкую судьбу и юмористические зарплаты, всё равно мечтали о продолжении семейной врачебной традиции.
Но в выпускном классе Наташа с присущей ей твёрдостью и решительностью родительские надежды разрушила.
— В мед я не пойду, — заявила она. — Не потому, что трудно, не в трудности дело. Я Витьке спряжение и склонение в голову запихивала. Меня фармакологией и латынью не напугать. Просто я не хочу быть плохим врачом и позорить вас. А хорошим я не стану, потому что не хочу.
Не совсем понявшие дочь родители попробовали поприставать, понастаивать на своём, но, как и всегда, уступили. Мама и отец Наташи были врачами, людьми, не просто выбравшими эту благородную профессию, а без остатка преданными ей и друг другу. Иногда казалось, что они были вместе с рождения, да и родились сразу хирургом и неврологом. Это были какие-то высшие отношения, основанные на общих мыслях, интересах, профессии, взглядах, вкусах. Осознав наконец, что в дочери этих самых взглядов и вкусов нет даже в зачаточном состоянии, Алексей горько вздохнул, но тут же радостно улыбнулся:
— Ну что ж, значит, пробьёшься в каком-то другом деле. Характера-то тебе, Наталья, не занимать.
— Вот именно, кто с нашим Витькой алгеброй занимался, тот любую стену может лбом пробить, — фыркнула девушка.
— Димка из десятого, который в нашем доме во втором подъезде живёт, говорит, что нашей Наташке нужно идти в модели, — раздался уверенный мальчишеский голос. Четырнадцатилетний Виктор неожиданно для всех вдруг подключился к семейному разговору о будущем сестры.
Отец замер, мама уронила вилку, а Наталья изумлённо уставилась на брата.
— А чё, старшие пацаны говорят, у нашей Наташки ноги вон какие, и всё остальное — все дела! — Витя смутился, залился краской и забормотал что-то невнятное.
Прохохотавшись, семейство отправилось по своим делам, а Наталья задумалась. Ну надо же! Вот, значит, как о ней говорят. Нет, разумеется, подслушанный Витькой разговор мальчишек всерьёз брать не стоит, и всё же приятно, чего уж скрывать-то.
Своей внешностью Наталья, как и почти любая девушка, была не очень-то довольна. Лицу явно не хватало яркости, изысканности, волосы тоже были жидковатые и не радовали каким-то особенным оттенком. Но вот на фигуру жаловаться было грех. Хотя усиленными занятиями спортом Наталья пренебрегала, очевидно, заложенных в ней генов и уроков физкультуры вполне хватало. Но вот ноги — да, ноги были хороши. Длинные, но при этом пропорциональные, идеально стройные, с узкими, чуть вытянутыми коленями. Нижние конечности явно компенсировали недостатки в лице и остальной фигуре.
И всё же, несмотря на удивительно красивые ноги, о карьере супермодели или хотя бы просто модели без приставки «супер» Наталья никогда не мечтала. Периодически она всерьёз задумывалась о том, чтобы связать свою жизнь с… А вот тут возникли сложности с пониманием того, чем она, собственно, хочет заниматься.
Любовь к садоводству
В наследство от родителей Ирины семейству досталась старая большая уютная дача с садом и огородом, на которой много лет заботливо выращивался урожай овощей, ягод и яблок, и собирались букеты чудесных цветов. Конечно, с самого раннего детства Наташа, а потом и Виктор вывозились из душного пыльного города на свежий воздух и простор к тогда ещё здравствующей бабушке.
Если основным занятием Витьки была беготня и отлынивание от поручений, то Наталья неожиданно для всех грядочную жизнь приняла и полюбила, со всей ответственностью выщипывая из земли сорняки и отросшие ягодные усы и собирая засохшие листики. По мере взросления юную огородницу стали подключать к более сложным и ответственным делам. И к восемнадцати Наталья Порошина была не только умной, хорошо воспитанной, начитанной и очень симпатичной девушкой. Она на деле знала, что такое окучивание, мульчирование, разбиралась в удобрениях и подкормках, лихо обрезала деревья и кустарники и свободно могла заткнуть за пояс людей старшего поколения в разговорах о сортах яблонь и клубники.
А уж какой они с бабушкой выращивали чеснок! Об этом по всему большому садоводческому участку ходили настоящие легенды. Почему-то этот овощ, при упоминании о котором большинство людей непроизвольно морщат нос, Наташа любила с детства. Сильный, резковатый, сложный запах всегда казался ей бодрящим и словно искрящимся здоровьем и энергией. А нежные ярко-зелёные стрелки молодого чесночка так вкусно было жевать, что они делали это с удовольствием наперегонки с Витькой.
— Ну так оно так и есть. Чеснок — это же растущее на грядке здоровье в чистом виде, — смеялась бабушка. — Не зря же люди издревле чеснок да лук жевали. Ешь чеснок и лук — не возьмёт недуг. Да и злых духов, всякую там нечистую силу, как известно, лучше всего чесноком от себя отпугивать.
Злых духов вокруг себя Наталья, к счастью, не наблюдала. А вот с будущей профессией и местом учёбы нужно было как-то определяться. И странная для девушки любовь к огородным работам её немного сбивала с толку. «Но в самом деле, не идти же в сельхоз. Да и на биологический факультет как-то не тянет. И почему нигде нет факультета садово-огородных работ? Вот туда бы я пошла не раздумывая», — размышляла она.
В результате своих метаний Наталья оказалась в экономическом институте.
— Ну а что, хорошее дело, — улыбался отец. — Хоть кто-то в нашей семье научится зарабатывать и считать деньги.
Студенческая жизнь и встреча с Юрой
Студенческая жизнь Натальи проходила в полном соответствии с представлениями о ней у большинства людей. Ежедневная суета, расцвеченная весёлой болтовнёй, шутками разной степени интеллектуальности, в целом довольно беззаботная жизнь, два раза в год нарушаемая сессиями. Тут все дружно спохватывались, становились серьёзными и озадаченными, рыскали в поисках конспектов, лекций и нужных учебников, а иногда — хотя бы списка изученных за семестр тем. Надо же было с чего-то начинать.
Наталья была студенткой благополучной и прилежной, в чужих конспектах не нуждалась, имея свои. К тому же, будучи девушкой городской, она была начисто лишена проблем с жильём, прокармливанием своего молодого, всё ещё растущего организма. В общем, была сыта, одета и обута. Причём последнее стараниями родителей было вполне достойно её внешности. Гордость и краса Наташи — её ноги — были эффектно обтянуты узкими модными джинсами либо же во всём своём великолепии представали в комплекте с модной юбкой.
Первой красавицей курса Наталья не считалась, но была вполне конкурентоспособна. Правда, сама она на этот факт внимания долго не обращала, пока у неё не появился преданный поклонник, причём совершенно нетипичный. Да и появился он тоже не особо романтично. Он просто возник, неожиданно предложив помощь.
На втором курсе у Натальи, до этого момента довольно успешной студентки, всё же начались проблемы. Вернее, возникла одна, но большая проблема с одним из предметов из так называемого списка гуманитарных дисциплин — с иностранным языком.
«Зачем вообще мне, экономисту, этот дурацкий английский? Да ещё в таком количестве!» — шипела Наталья от злости до мурашек, вглядываясь в схемы спряжений, временных форм и таблицы с видами артиклей. «Я собираюсь работать в бухгалтерии или в экономическом отделе. Зачем мне там этот Simple Present? Я что, буду главбуху отчётность с лондонским акцентом представлять?»
Как считала сама Наташа, у неё не было так называемой языковой шишки, то есть способности к изучению иностранных языков. С трудом вталкиваясь в её голову, английские слова и грамматика с лёгкостью улетучивались из неё уже через пару дней. Причём ни на отсутствие памяти, ни на недостаток сообразительности Наталья пожаловаться не могла. Ведь сдала же она, и довольно успешно, зачёты и экзамены по таким дисциплинам, как математический анализ, дискретная математика и линейная алгебра, а пятёрки по информатике, статистике и основам экономики — у кого повернётся язык сказать, что всё это просто и легко? Даже зачёт по теме курса «Дифференциальные и разностные уравнения», который в своё время вызвал волну уныния на всём курсе, она, Наталья Порошина, выдержала с честью и сдала, опять же в отличие от большинства сокурсников, с первого раза. А вот с иностранным языком почему-то подружиться не могла. И, кое-как сдав несколько зачётов, с нарастающей тревогой и мрачным пессимизмом ждала итогового экзамена в конце второго курса.
Выйдя с очередного практического занятия, неудачного для себя и лишь добавившего мрачных красок в ожидание скорого экзамена, она с раздражением швырнула учебник и тетрадь по ненавистному предмету на ближайший подоконник.
— Неужели всё настолько плохо? — вдруг раздался рядом довольно тонкий голос, в котором, как показалось Наталье, слышалась лёгкая насмешка.
Подняв голову, Наталья увидела перед собой невысокого, щуплого на вид парня с большой головой, которая казалась ещё больше из-за странно торчащих, плохо подстриженных волос, с крупной, очень заметной родинкой на щеке. Словно нарочно для того, чтобы сделать это лицо ещё нелепее, на носу сидели большие очки. Одет он был в старенькие замызганные джинсы и клетчатую рубаху, явно ему великоватую. В общем, парень был настолько непрезентабельным, что у Натальи буквально сорвалось с языка раздражённое по тону и обидное по форме:
— Слушай, ты шёл куда-то? Ну и иди, без сопливых как-нибудь разберусь.
Парень, судя по всему, совершенно не обиделся и не растерялся. Ну, насчёт первого было понятно — такому обижаться на кого-то не положено. Наверняка он постоянно слышит в свой адрес что-то не особо лестное. А второе удивительно. Обычно люди с такой внешностью стеснительны и теряются при первых же признаках отпора. Он же, напротив, словно увидев что-то интересное, чуть заметно улыбнулся и, подтянувшись, ловко уселся на подоконник.
— Ну да, оно и видно, что разберёшься сама-то. Вот уже слёзы из глаз брызнули, — хмыкнул он.
— Слушай, отстань, а! А то у тебя самого сейчас что-нибудь брызнет, — пробормотала Наталья сердито, оттирая и в самом деле выступившие слёзы. — Чего ты вообще привязался ко мне? Ты кто? Пришёл на экскурсию школьников в институт и отстал от своей группы восьмых классов? Тебе кто вообще разрешил приставать к старшим? Иди отсюда, пока не огрёб по шее.
Наталья продолжала хамить совершенно незнакомому человеку, не в силах остановиться. Сейчас она ничего не могла поделать с рвущейся наружу досадой, злостью и негодованием на саму себя, на вредного преподавателя и ненавистный предмет. И случайный парень со смешной внешностью оказался идеальным громоотводом.
— Просто удивительно. Такая красивая и, видно, что умная, а ведёшь себя как капризная малышка, — вдруг произнёс он совершенно спокойно. — Ну так что, помощь-то нужна? Между прочим, могу предложить ускоренный курс репетиторства по инглишу. На уровне специалиста по международному менеджменту ты, конечно, за оставшиеся до экзамена пару месяцев не заговоришь, но вот о погоде и достопримечательностях столиц мира расскажешь вполне достойно для нормальной оценки, гарантирую.
Парень произнёс всё это спокойно и серьёзно. И ни взгляд, ни голос совершенно не вязались с его несерьёзной, немного детской и нелепой внешностью. И почему-то Наталья, сама не понимая причин этого, невольно кивнула ему и тут же спохватилась.
— Да о чём ты вообще говоришь? Ты разыгрываешь меня, что ли? — снова рассердилась она.
— Нет, нисколько. — Он поправил очки и взглянул на неё поверх оправы. Без стёкол глаза оказались очень красивыми, глубокого карего цвета, и взгляд этих глаз был удивительно тёплым и мягким. — Я просто могу и хочу тебе помочь.
— Почему? — невольно вырвалось у Натальи.
— Ну, не буду врать, — усмехнулся он. — У меня в этом деле есть корыстный интерес.
— А, заработать на мне хочешь? — догадалась Наталья. — Ну уж фигушки. Для платного репетиторства я найду себе кого-нибудь… — Она запнулась.
— Посимпатичнее, — подмигнул парень.
— Посолиднее, — поправила его Наташа.
— А, ну, Бог в помощь. Только эта солидность влетит тебе в копеечку. А я имел в виду совсем не деньги, когда говорил о корысти. — Он по-прежнему был очень серьёзен. Казалось, вот сейчас он вытащит из кармана бланк договора оказания услуг и потребует у Наташи паспорт для его заполнения.
— А что тогда? — растерялась она.
— Послушай, тебя ведь зовут Наталья? Так вот, по моему мнению, ты самая красивая девушка на вашем курсе. И не только на нём. И ты мне очень нравишься, — убеждённо произнёс он. — И для меня это единственный шанс начать встречаться с тобой, хотя бы изредка и в качестве ученицы.
— Да ты… ты… Нет, это вообще выходит за все рамки! — задохнулась Наталья от негодования. — Ты что вообще вообразил-то о себе? Ты себя в зеркале-то видел?
— Конечно, каждый день смотрю, — серьёзно ответил парень. — Поэтому и оцениваю свои шансы как минимальные.
— А, подожди, я, кажется, поняла, — вдруг осенило Наташу. — Ты, наверное, дурачок? Ну точно, наверняка отстал от какой-нибудь экскурсии, испугался. У тебя на этой почве произошёл сдвиг по фазе, и теперь ты бродишь по этажам и пристаёшь к людям.
Высказав такую потрясающую версию, Наталья сама в неё почти поверила. По крайней мере, никак по-другому она не могла объяснить себе происходящее. Но в самом деле, к ней привязался какой-то смешной недомерок в одежде, которую он, похоже, свистнул у кого-то постарше, и изображает из себя знатока-полиглота. «Ну и контроль за проходной системой в нашем институте», — подумала она.
— Не веришь, значит? — усмехнулся странный парень, похоже, по-прежнему не обижающийся ни на одно её слово. — Ладно. О, вот очень кстати. Виктор Алексеевич, извините, у вас есть минута?
Из аудитории выходил преподаватель английского, который несколько минут назад с мученическим видом слушал Натальины потуги связать несколько предложений в текст.
— Знаете, у меня есть предложение по теме для следующего интернет-форума с американцами, — произнёс очкарик, обращаясь к преподавателю.
И тут произошло небывалое. Всегда нахмуренное, сердитое лицо мужчины словно разгладилось и осветилось улыбкой.
— Да, правда? О, Юра, это отлично. И что вы хотите предложить? — произнёс он и тут же выдал длиннющую фразу на английском, из которой Наталья поняла только два слова — «дружеский» и «завтра».
«Ну это-то ладно, с ним всё понятно, он преподаватель». Но вот то, что произошло дальше, повергло Наталью в настоящий транс. Вместо типичного в такой ситуации для студента туповатого, ничего не понимающего выражения на лице очкастого парня появилась улыбка, и он заговорил. Бойко, без единой запинки. Он кидал фразы на английском непринуждённо и легко, как родные, лишь изредка на долю секунды притормаживая и поднимая руку, словно подбирая нужное слово. Преподаватель кивал, улыбался, вставлял свои фразы и словечки, а в конце разговора легко прикоснулся к плечу собеседника.
— Ну что ж, это будет интересно, — произнёс Виктор Алексеевич. — Вы молодец, Юра. И кстати, я заметил, вы наконец победили ваши ненавистные дифтонги. Произношение у вас стало гораздо чище и лучше. Эх, и почему вы не идёте в ИНЯЗ? Вы же просто закапываете свой талант к иностранным языкам. Ну что ж, рад был вас видеть, Юрий, до вторника.
Он кивнул парню и скользнул взглядом по Наталье, причём выражение его лица мгновенно изменилось и теперь не выражало ничего, кроме привычной усталости и сожаления.
Наталья же поймала себя на мысли, что вот уже несколько минут стоит совершенно неподвижно с открытым ртом и слушает разговор на совершенно запредельном по уровню английском языке.
— Ну вот. Видишь, как удачно получилось, что я смог продемонстрировать тебе, что действительно знаю английский и могу тебе помочь. — Парень снова повернулся к Наталье. — Ведь ты же не думаешь, что я всё это специально подстроил, чтобы втереться к тебе в доверие?
Мысль, что он уговорил профессора, известного своей строгостью и неприступностью, разыграть её ради знакомства, была настолько нелепа, что она не выдержала и расхохоталась.
— Знаешь, если это так, то ты не только английский знаешь, ты ещё и людей умеешь гипнотизировать. И вообще ты страшный человек, — усмехнулась Наташа. — Слушай, а если серьёзно, ты кто?
— Меня зовут Юра, Юрий Гредин, — произнёс он, торжественно склонив голову. — Я учусь на этом же факультете, что и ты, только на два курса старше.
— Старше? На два года? Да быть такого не может! — изумилась Наталья, вспомнив свои подозрения об отставшем от своих школьнике.
— Опять не веришь? Снова нужны доказательства? Ну, тут всё проще, — усмехнулся парень и протянул ей студенческий билет. — В общем, если нужно, я готов помочь. Обещаю, через пару недель ты перестанешь бояться английского как чёрт ладана, и потом и сама удивишься, как всё изменится. Станет проще и понятнее.
И всё получилось так, как сказал Юра. Наталья легко сдала экзамен на отлично, и это было не единственное изменение в её жизни. Сама жизнь тоже изменилась, и связано это было с её новым другом.
Юрий Гредин оказался совершенно необыкновенным, причём как человеком, так и студентом. Он и в самом деле учился на четвёртом курсе, причём делал это с выдающимися результатами по всем дисциплинам, и, судя по всему, намеревался закончить обучение раньше положенного срока.
Юра был блестящей иллюстрацией к тому, что внешность человека может быть такой же обманчивой, как летняя погода. С утра вы смотрите на небо, совершенно чистое, щуритесь на яркое солнце и выходите из дома налегке, даже не подумав о том, чтобы прихватить зонт. А через несколько часов возвращаетесь домой, продрогнув и вымокнув до нитки под проливным дождём, взявшимся невесть откуда. Вот точно так же и Юрка, выглядящий как старшеклассник-недомерок в своих нелепых очках и плохо сидящей на нём одежде, в общем, кажущийся каким-то недоразумением, на деле являлся умнейшим парнем и всесторонне одарённым студентом.
Кстати, его блестящий английский оказался не единственным иностранным языком в арсенале Юры. Пусть немного хуже, но он говорил на испанском и итальянском и мечтал взяться за немецкий.
— А, ерунда, это же языки одной группы, выучишь один, а другие учить уже легче. А вот немецкий — это да, это трудно. Хотя, если знаешь английский, немецкий идёт легче, — объяснял он Наталье позже, когда они уже были хорошо знакомы, болтали обо всём подряд, и в том числе, разумеется, о Юркиных способностях, неизменно приводящих Наталью в изумление.
— Это ещё почему? — удивилась Наталья. — Они же отличаются как небо и земля, немецкий и английский.
— Ну, не такие уж они разные. Между прочим, у них общее происхождение. Они даже относятся к одной группе — германской. И общего у них очень много. Латинские корни многих слов, артикли, схожесть звуков, модальные глаголы, даже букв в алфавите почти одинаковое количество.
Дальше Юра залезал в такие дебри лингвистики, которые были понятны и интересны только ему.
— Юрка, а в самом деле почему ты здесь торчишь, а не на инязе с твоими-то способностями? — задала Наталья вопрос, тот, что когда-то невольно прозвучал в словах преподавателя английского в разговоре, невольным слушателем которого она когда-то стала.
— Ну почему? Если честно, я ведь языками-то занялся только здесь, в институте. А до этого просто неплохо знал английский, ну, для школьного уровня. Знаешь, иностранные языки — отличная зарядка для мозгов. И всё же какое-то разнообразие. А то ведь, если одной математикой и экономикой заниматься, можно с ума сойти, — Юра пожимал плечами.
— То есть ты учишь иностранные языки так, для разнообразия? Чтобы, так сказать, мозг размять? — изумилась Наталья.
— Ну а что, если есть свободное время, почему бы не использовать его с пользой? — улыбнулся Юра. — На свидание меня, знаешь, как-то не приглашают, вернее, мои приглашения вряд ли кто примет. Со спортом у меня тоже не очень. Вот и остаётся сидеть и шевелить мозгами.
— Свободное время? — изумлению Натальи не было пределов. — У тебя есть свободное время?
Сама она не могла даже представить, как Юрка всё успевает. Несмотря на свою неказистую внешность, этот парень был весьма далёк от роли аутсайдера. Он был лучшим в учёбе, состоял активным участником в нескольких научных сообществах, причём с участием студентов из других стран, и его знания иностранных языков были как нельзя кстати. Несмотря на ироничные слова о спорте, он держал себя в отличной форме, и под щупловатой внешностью скрывались твёрдые сильные мускулы. Вдобавок ко всему Юра делал отличные карандашные наброски, занимался шахматами, имея даже какой-то разряд, играл на гитаре и, по слухам, умудрялся ещё где-то подрабатывать.
— Всегда можно найти свободное время, — уверенно ответил ей Юра. — Если оно нужно. Знаешь поговорку? Если хочешь что-то сделать, найдёшь возможность. А не хочешь — найдёшь причину. И вообще нужно периодически останавливаться и смотреть на мир вокруг себя. А то ведь можно пропустить что-то очень важное для своей жизни. — Он многозначительно посмотрел на девушку.
— Например? — улыбнулась Наталья и почему-то смутилась.
— Ну, например, можно пропустить такую девушку, как ты. — Юра споткнулся, чуть покраснел, но быстро пришёл в себя и уверенно продолжил: — Я, конечно, понимаю, что с моей стороны надеяться и рассчитывать на что-то глупо, но просто ты, Наташа, знай: для меня ты самая красивая девушка на курсе.
— Всего лишь на курсе? — поддела его Наталья, пытаясь прийти в себя от неожиданного признания и прикрывая смущение и растерянность шуткой. — Невелика заслуга.
— Наташ, я, разумеется, мог бы сказать, что ты самая прекрасная девушка во всём мире. Но мир очень велик, и я ещё его не видел, чтобы делать такие заявления. — Он смотрел на неё серьёзно и сосредоточенно, и очередная шутка, рвущаяся наружу, буквально застряла у Наташи в горле. — Но сейчас и здесь для меня нет никого лучше, чем ты. Я люблю тебя, и ты помни об этом, пожалуйста.
— Ой, Юр, знаешь… — залопотала она почти испуганно.
— Да брось, Наталья, я же не зову тебя замуж, хотя это было бы… Ладно, — Юра махнул рукой и рассмеялся, — и ни на что не претендую. Но у каждой уважающей себя красивой девушки должен быть несчастный поклонник с разбитым сердцем. Ну вот считай, что он у тебя есть. Но тебя, Наташка, это ни к чему не обязывает.
Парень смотрел на неё с лёгкой усмешкой, и было непонятно, шутит он или серьёзен. Наталья тоже отмахивалась и смеялась над его словами, а потом, оставшись со своими мыслями наедине, думала о себе и Юре. Нет, конечно, она польщена таким вниманием. Да чего уж там вниманием? Поклонением! Правда, поклонник у неё очень уж нелепый, что ли. Но почему Юрке, такому умнице и таланту, интеллектуалу, досталась такая внешность? Где справедливость? Ну как можно всерьёз дружить с ним? Над ними и так уже подшучивают, мол, хватило бы для пламенной Юркиной любви и части Натальи, например, одной из её потрясающих ног, которые ненамного ниже самого Юры Гредина.
Всё время, оставшееся Юре до окончания учёбы, он, как мог, помогал Наталье. Где он брал время ещё и на неё с её проблемами, Наталья по-прежнему не понимала.
— Юрка, а как же слухи, что ты собираешься добыть свой красный диплом экстерном на год раньше? — подшучивала Наташа. — Сбавил обороты? Сдулся знаменитый Гредин?
— Не сдулся, но обороты действительно пришлось сбавить, — не особо весело улыбнулся Юра. — Но это ничего. В чём-то отстаём, значит, где-то компенсируем.
И вдруг случилось что-то невообразимое. Гредин получил четвёрку на экзамене по одному из профильных предметов. Казалось бы, самая рядовая ситуация и желанная для большинства студентов оценка. Но в случае с Юрой это было практически ЧП, о котором незамедлительно узнал весь факультет. Сам Юра тоже изменился. Он и без того не богатырь, словно ещё больше похудел, осунулся, а под глазами залегли тени, видимые даже из-под очков.
«Да, просто говорят, у него дома что-то случилось», — услышала она от одногруппницы, которая имела знакомых на курсе Юры. — «Кто-то из родителей погиб, что ли. А у Юрки младшие сёстры или братья, не знаю точно».
— Слушай, — вдруг возмутилась девушка, — кто у нас в подружках-то у него ходит, ты или я? Кому, как не тебе, знать, что с ним стряслось?
— Наташ, это совсем неинтересно и невесело, — заявил он, когда она попробовала пристать к нему с расспросами при встрече. — У каждого бывают проблемы и сложные периоды в жизни, и я не хочу тебя этим загружать. Спасибо тебе за внимание, но я как-нибудь уж сам разберусь, извини.
«Но в принципе он прав, не хочет человек рассказывать — и нечего лезть ему в душу», — решила Наталья и успокоилась.
Появление Максима
А потом ей вдруг стало не до Юрки с его таинственными проблемами, потому что рядом с ней появился Максим. Вернее, сначала он просто появился в институте, на курсе и в их группе. Появился весьма эффектно, встав в дверном проёме большой аудитории и уверенно обведя взглядом всех присутствующих. Почему-то привычно галдящее на тридцать голосов студенческое братство притихло, как по сигналу, словно в помещение заглянул не один из них, причём совершенно незнакомый, а как минимум декан факультета.
— Всем привет! — бросил незнакомец и поднял руку в жесте, каким обычно приветствуют болельщиков известные спортсмены или актёры своих поклонников. Потом он легко усмехнулся и, проведя глазами по аудитории, уверенно направился к тому месту, где сидела Наталья, и без слов уселся рядом.
— А спросить разрешения? — не удержалась она.
— Ну хорошо, если угодно, — пожал он плечами. — Можно мне сесть рядом с тобой?
— Вообще-то… — начала Наташа, но тут в помещение быстро шагнул преподаватель, и дискуссию с нахалом пришлось пока прекратить, даже не начав.
На той лекции Наталья почти ничего не поняла, не услышала и не записала. Мешало присутствие рядом этого парня, про которого она ничего не знала, даже его имени. Он довольно бесцеремонно и пристально буравил её взглядом, сидя к ней вполоборота. После того как она возмущённо фыркнула, он верно истолковал сигнал, отвернулся, но спокойнее ей не стало. Он будоражил и волновал одним своим присутствием, и не признавать этого было глупо.
— На сегодня всё, до вторника, до свидания, — с облегчением услышала она слова профессора и тут удивлённо подняла голову, потому что преподаватель вдруг добавил: — Кстати, совсем забыл. Мне ведь поручено представить вам вашего нового сокурсника. Вот, прошу любить и жаловать — Максим Михайлов, звезда отечественного спорта. По определённым причинам он прекратил профессиональную спортивную карьеру и принял решение учиться в нашем институте. Ну, об остальном он, полагаю, расскажет вам сам.
— Безусловно, — произнёс сидящий рядом с Наташей новичок, встал и насмешливо улыбнулся.
Максим Михайлов и в самом деле оказался звездой, пусть и не особо яркой. Много лет с раннего детства он профессионально занимался плаванием, подавал большие надежды, достиг очень приличных результатов и даже пробовался в качестве кандидата в сборную чуть ли не всей страны. Он имел кучу званий, разрядов и наград разного уровня, даже стал чемпионом в одной из плавательных дисциплин, но эта победа так и осталась его единственным серьёзным достижением.
— Свой потолок в спорте пару лет назад я достиг, к сожалению. Низковатый оказался потолочек, — довольно искренне объяснял он новым товарищам, заинтригованным словами преподавателя. — Болтался в команде как балласт. Я не захотел становиться учителем физры, меня как-то не тянет. А вот математику я всегда любил. В конце концов, нужно образование и работа, так почему не эконом? А если совсем уж честно, я к вам перевёлся, потому что у вас девчонки красивее.
Студенческое братство, сначала настроенное весьма критически, своё отношение к Михайлову после этого разговора дружно изменило. Ну а что? Пусть сначала он и показался всем зазнавшимся снобом, но потом-то оказался вполне компанейским парнем, к тому же достойно принявшим свою непростую судьбу. С ним было интересно потрепаться, потому что за свою спортивную жизнь он побывал в нескольких странах, много повидал и испытал, успел пережить кое-какие приключения и вообще оказался намного опытнее, сильнее и бывалее. И, безусловно, авторитетнее в вопросах отношений с противоположным полом. О, тут Макс Михайлов по всеобщему признанию мог дать всем сто очков вперёд. Это мнение ещё больше укрепилось после ставшей знаменитой лекции о национальных женских типах, которую Максим прочитал парням, основываясь на своём личном, как он заявил, опыте.
— Француженки мне не понравились. Они как куклы со своими красными губами. Немки откровенно грубоваты. Скандинавки все наполовину ненастоящие, клянусь, сам в шоке. Американки полностью зациклены на себе и тоже как куклы, только грубее европеек. И знаете, что я вам скажу? Славянской душе всегда хочется чего-то своего, родного, негламурного, милого и простого. Наши девчонки самые лучшие в мире. Это я вам точно говорю. Ну, конечно, те из них, которые не занимаются спортом, — заканчивал он шуткой.
«Показушник, трепло», — тихо возмущались девушки. — «Наверняка врёт. Привиделись ему во сне все эти его интернациональные романы. Это уж как пить дать».
Насколько Максим преувеличивал, этого, разумеется, никто не знал. Но то, что он быстро стал самым ярким студентом курса, это было очевидно для всех. К тому же у Максима была весьма эффектная внешность. Как все пловцы — сильный, высокий, с широкими плечами и мощной грудной клеткой, он высоко держал голову и выделялся среди сутуловатых студентов, как павлин среди куриц. К тому же он был обладателем чуть прищуренных серых глаз, правильных черт лица и до ужаса, как шептались девчонки, привлекательного рта. Что это означало, Наталья долго не могла понять, пока не сравнила парня с фотографией известного американского актёра, подсунутой ей одной из одногруппниц. Одет он был очень круто и дорого, в стиле этакого современного денди. И это тоже здорово выделяло его из толпы.
Ну и какие шансы устоять перед ним были у Натальи, тем более что она давно уже мечтала о настоящем красивом романе? Об отношениях, которым будут завидовать, о которых будут шептаться и качать головами. И вот он вдруг закрутился, этот красивый роман. Стремительно и неумолимо, совершенно исключив из процесса разум и расчёты, оставив лишь радость, волнение от одного взгляда, трепет перед встречами. В общем, всё то, что кружит головы и заставляет биться сердце. По крайней мере, Наталью — точно.
Почему Максим вот так с лёту, или, как он сам выразился, с первого же заплыва, выбрал её, Наташу, тоже было не совсем ясно. Никаких особенных достоинств у неё, по собственному мнению, не было. В меркантильном интересе Максима тоже было сложно заподозрить. Например, подарка к окончанию обучения в виде отдельной квартиры Наталье ждать было не от кого. Скорее наоборот, жилищные условия самой Наташи к окончанию института стали ещё более сложными.
Брат Витька, что называется, отчебучил по полной. Страстно влюбился, едва ему исполнилось девятнадцать, натворил со своей избранницей дел и, как честный человек, не раздумывая женился. Вести любимую, отправленную собственными родителями куда подальше, ему было некуда, кроме как в свою родную квартиру. Виктору помог тот факт, что и он сам, и его растерянная избранница были будущими врачами. Ирина и Алексей повздыхали, посокрушались и потеснились, выделив молодой непутёвой семейке отдельную комнату. После рождения малыша в квартире, и без того невеликой, воцарился полный бедлам. И когда Наталье было грустно, она представляла, что вот тоже взяла и привела к родителям своего избранника. От этих весёлых картинок совместного проживания становилось очень смешно.
Хорошо, что была любимая дача с домом, выстроенным ещё их дедом и вполне пригодным для комфортной жизни. По старой привычке, возясь с грядками, Наталья воображала себя сельской жительницей и, давясь смехом, пыталась представить Максима в калошах, жующим чеснок. Тем более что родители после смерти бабушки дружно пообещали, что передадут дачу в полную собственность молодых сразу после свадьбы.
Ну а если серьёзно, она иногда высказывала свои сомнения Максиму.
— Да ты что, Наташка, сомневаешься во мне, что ли? — возмущался Максим. — Как это, за что тебя можно любить? Во-первых, любят не за что-то, а просто любят. А во-вторых, ты же сильно недооцениваешь себя. А твои ноги? Это же с ума можно сойти, какая красота. А я уж тут, поверь, за свою жизнь повидал девушек в купальниках. И потом, я же не альфонс какой, за счёт женщины в жизни устраиваться.
Аргумент был железобетонный. Впрочем, совсем уж без преимуществ Наталья не была. И даже если не брать в расчёт пресловутую дачу, у неё были отличные перспективы на будущее. У Наташиного отца был близкий приятель с институтских времён, который в своё время ловко свернув в сторону от врачевания, занялся поставками медоборудования. И за долгие годы весьма в этом преуспел, став владельцем собственной процветающей фирмы. Узнав, что в семье старинного друга подрастает экономист, он невероятно воодушевился.
— Ого, Наталья, как же это здорово! Я как раз расширяю своих бездельников, ну, вернее, финансовую службу. Как получишь диплом, сразу ко мне, не раздумывая.
— Как фирма-то называется? — переспросил Максим, когда Наталья поделилась с ним новостью, и, услышав ответ, многозначительно хмыкнул.
Болезненное расставание с Юрой
— Наташа! — услышала она как-то раз за спиной. — Как же я рад тебя видеть. Мы совсем перестали встречаться. Я тебе звонил несколько раз, но так и не дозвонился.
В нескольких шагах от неё стоял Юра, всё такой же слегка нелепый и ещё более худой.
— А, привет. Ну да, неловко, — кивнула она. — Да, как-то всё… как-то… Юрка, времени нет совсем. Ну а ты как вообще?
После знакомства с Максимом Юра, разумеется, не перестал для неё существовать, нет. Она была ему благодарна за всё, что он для неё сделал, но, с другой стороны, она же его об этом не просила и вовсе не обязана была поддерживать с ним отношения из благодарности, ведь так? Тем более что у неё для этого нет ни времени, ни, откровенно говоря, особого желания. Сейчас ей тоже говорят, как он когда-то, что она самая красивая девушка на свете, но только если с Юрой она чувствовала себя в такие моменты нелепо, то с Максимом ей невероятно хорошо.
Юра пытался с ней встречаться, о чём-то поговорить, попадался ей под ноги, словно карауля, даже звонил, но она дала ему понять, что ей всё это неинтересно. И он исчез. И вдруг вот появился. И, как выяснилось, совершенно напрасно, потому что ничего, кроме злости и обиды, эта случайная встреча ей, Наталье, не принесла.
— Наташ, ты извини меня, я, наверное, надоел тебе. — Юра смотрел на неё несчастным взглядом, как, наверное, глядят потерявшиеся щенки, и от этого казался ещё более нелепым. — Просто говорят… я слышал… В общем, поговаривают, у тебя в жизни намечаются большие перемены.
— Ой, Юрка, да, всё верно! — слишком уж воодушевлённо воскликнула Наташа. — Я же замуж выхожу. Ну, не сейчас, конечно, но вот получим диплом — и вперёд. — Она ненатурально рассмеялась, потому что в присутствии Юры ей было неловко, словно она чего-то невольно стыдилась.
— Это значит, ты выходишь за твоего пловца? — уточнил Юра, внезапно побледнев, и вдруг добавил тихим, но звенящим от напряжения голосом: — Наташа, не надо, не делай этого.
— Это ещё почему? — изумилась Наталья.
— Он не любит тебя, Наташа, — едва шевеля губами, произнёс Юра.
— Да? Ну надо же! И от кого я это слышу? От великого знатока женских тайн, от Казановы всех времён и народов. Да что ты можешь знать об этом? — Она зло расхохоталась.
— Наташа, не совершай ужасную ошибку, не надо. Поверь мне, прошу, — прошептал Юра, болезненно сжимаясь и моргая при каждом новом оскорблении.
— Поверить тебе? Ну конечно. Кто ты вообще такой, чтобы давать мне такие советы? Замуж за Максима мне, видите ли, не надо выходить. Не любит он меня. Тебя забыли спросить. А ты? Тебе-то, собственно, какое дело? Ревнуешь, что ли? — Она чувствовала, что нужно замолчать, но не могла остановиться. — Точно ревнуешь. Слушай, может, мне за тебя нужно выйти? Ты до сих пор воображаешь себя моим верным рыцарем, этаким несчастным влюблённым?
— Я не воображаю, — тихо произнёс Юра. — Я люблю тебя, и ты прекрасно это знаешь.
— Любишь, — усмехнулась Наталья. — Ну, раз ты меня так нежно и преданно любишь, Юрочка, сделай мне большое одолжение. Не показывайся мне больше на глаза никогда, ладно? Я видеть тебя не могу и не хочу.
Он побледнел ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже некуда, и произнёс:
— Хорошо, обещаю, я больше никогда не побеспокою тебя. Но только ты помни, пожалуйста: если тебе нужна будет поддержка, помощь… Ну, к примеру, с английским, — он горько усмехнулся и продолжил, — ты только позови.
Брак и развод
После окончания института Наталья и Максим поженились. Жили они в небольшой съёмной квартире, мечтая о собственном жилье. С работой у Натальи всё действительно сложилось просто великолепно. Приятель папы принял её в свою фирму, совершенно проигнорировав отсутствие у Натальи опыта, назначил приличную зарплату, правда, загрузив при этом работой.
Наташа вскоре с радостью убедилась, что профессию она выбрала правильно, и у неё получается всё, ну или почти всё, за что она берётся. Уже через три года Наталья Алексеевна Михайлова уверенно стояла на ногах, руководила целым направлением финансовой работы и совершенно не опасалась за судьбу кредита, который они с Максимом взяли на покупку очаровательной, покорившей Наталью с первого взгляда квартиры в старом уютном центре города.
Но если в профессиональном плане всё было хорошо, то в отношениях с Максимом очень быстро наступило сначала охлаждение, а потом понимание той самой ужасной ошибки, о которой когда-то говорил Юра. Смешной, добрый, преданный, любящий Юрка, человек, с которым ей всегда было так хорошо и легко, с которым она была самой собой.
— Короче, Наталья, врать тебе не хочу, да ты, наверное, сама уже догадываешься. В общем, у меня есть женщина, — наконец произнёс Максим и зачем-то на всякий случай уточнил: — Другая женщина. Нам нужно развестись.
Наталья посмотрела мужу в глаза и, дождавшись его ухода, сама сбежала на дачу.
А потом был его звонок с потрясающим по наглости предложением поделить имущество. Ему квартиру, ей грядки с чесноком. Что же делать? Ведь в главном Максим прав. Им двоим на покупку жилья денег всё равно не хватит, даже если удастся распродать то, что у них есть. Неужели придётся возвращаться в родительскую квартиру? Нет, об этом даже подумать страшно. Что же делать?
Неожиданный поворот
И вдруг перед ней встал образ смешного очкастого парня с торчащими ушами и родинкой на щеке. Он ответил через несколько секунд после того, как раздался первый сигнал вызова. А ещё через час он сидел перед Натальей, а она изумлённо рассматривала старого друга, узнавала его и не узнавала.
— А ты не терял времени даром, Юрка, — произнесла она наконец. — Я даже не сразу тебя узнала.
— Ну, отличный костюм вообще может совершить чудо, — усмехнулся мужчина, сидящий напротив.
Но дело было, разумеется, не в костюме. Хотя вместо обычной, купленной словно на вырост нелепой одежды сейчас на нём сидел прекрасно сидящий и явно очень дорогой пиджак. Да и всё остальное просто и скромно говорило об очень больших деньгах, вложенных в его образ. Дурацкие громоздкие очки тоже исчезли в прошлом, сменившись стильными тонкими слегка дымчатыми стёклами в тончайшей серебристой оправе. Умное, спокойное лицо вдруг показалось ей почти красивым, а Юркины глаза — ну что ж, они всегда были хороши, эти глаза, когда-то смотревшие на неё с такой преданностью.
Он внимательно выслушал и чётким уверенным движением перехватил у неё документы на собственность непутёвой четы Михайловых.
— Соглашайся, — вдруг произнёс Юрий, глядя в бумаги.
— Что? Как это соглашайся? — Она даже не сразу поняла смысл этого слова. — На что?
— На его предложение, — сказал Юра, внимательно всматриваясь в документы. — Скажи, что ты согласна на раздел имущества. На всё, что он предлагает. Ему пусть остаётся квартира, а тебе дача с земельным участком. Только нужно оформить раздел так, чтобы он не мог его оспорить в дальнейшем. Но этим я сам займусь, если ты, конечно, не против.
— Ты с ума сошёл? — Наталья не могла прийти в себя от изумления. — Ничего себе помощничек! Да что, он в самом деле мстит ей, что ли? Нашёл время для сведения счётов. А она-то, дура, вообразила, что он… что он её до сих пор любит.
Юрий серьёзно посмотрел на Наташу.
— Думаешь, не спятил ли я? Или ещё лучше — не решил ли тебя подставить из чувства мести? — И улыбнулся, поняв по Наташиному лицу, что точно угадал её мысли. — Просто поверь мне, — вдруг сказал он. — Я как-то уже просил тебя об этом, помнишь? Но ты тогда не послушала меня. Так сделай это сейчас. Поверь мне.
Он произнёс каждое слово отчётливо и со значением. И посмотрел на неё. И вдруг она поняла: как бы ни изменился он внешне, кем бы сейчас ни стал и вообще что бы ни произошло с ним и с ней самой за эти годы, он, Юрка, остался прежним. Точно так же, как совершенно не изменился его взгляд, которым он сейчас смотрит на неё.
— Юрочка, — всхлипнула Наталья, чувствуя, как её буквально затапливает волна стыда, сожалений и ещё чего-то, чего-то непонятного, но такого чудесного, светлого, дивного, явно связанного с ним, с этим человеком, сидящим напротив, — сильным, умным, честным и красивым, тем, кого она совершенно недостойна.
Она сделала всё, как сказал Юрий. Наталья и Максим развелись, разделив имущество на две очень неравнозначные, по мнению всех посвящённых в дело, части.
— Нет, я, конечно, знал, что ты любишь чеснок, — не удержался напоследок от шпильки Максим. — Но чтоб до такой степени? Знаешь, мне даже как-то немного неловко перед тобой, Наташка. Ладно, бывай.
А через месяц неожиданно он позвонил снова.
— Ну ты и стерва! — заявил Максим сходу. — Ловко так меня облапошила! Меня!
— Что? — возмутилась Наталья. — Я облапошила тебя? Интересно, в чём?
— Ладно, не придуривайся, — зло произнёс бывший муж. — Я не верю, будто бы ты не знала, что стоимость земли, на которой стоит эта чёртова дача со всеми этими грядками, в десятки раз больше, чем мы все думали. Ну давай, скажи, что понятия не имела об элитном жилом комплексе, который там будут строить. Да, надо отдать тебе должное, я тебя недооценил. Ловко ты меня провела. А я-то ещё удивился, с чего это вдруг такое смирение. Квартиру мне уступила, да ещё без всяких условий. «Конечно, у нас же будет ребёночек». Ну просто святая Натали. Сколько таких квартир ты сможешь теперь купить? Пять, десять? Дорого же мне вылез твой чесночок. Наверное, до конца жизни теперь не прочихаюсь.
— Да на здоровье, Максим, — не удержалась Наташа, ещё не до конца понимая, что услышала, и отключила вызов.
А потом набрала другой номер.
— Юра, здравствуй, — пробормотала она в трубку. — Слушай, я, конечно, должна попросить у тебя прощения. Но это так глупо после того, что я тебе наговорила. И вообще… Я была такой дурой, Юр. Чего ты молчишь?
— Слушаю, — философски ответил Юра. — Пока всё, что я слышу, справедливо, возразить нечего. Особенно твоя последняя фраза.
— Ну да, — обрадовалась Наталья. — Конечно, я дура, а ты… ты… Юрка, ты же всегда меня спасал, выручал, а я… — Она всхлипнула. — Короче, Юр, я тут, похоже, скоро разбогатею. Ну откуда тебе об этом знать? Ну и вот, я подумала, я же всегда хотела повидать мир, попутешествовать, посмотреть на другую жизнь. Ну а для этого неплохо бы вспомнить английский. Юр, ты не мог бы? В общем, я хотела бы… Может быть, ты согласишься?
— Подтянуть тебя по английскому? — услышала она в телефоне голос, который теперь очень хотела слышать всегда. И могла поклясться, что говорящий улыбается. — Конечно, я возьмусь. Но не просто так. Ты же знаешь, я очень корыстен.
