Сигарета в руках Павла дрожала так сильно, что пепел сыпался прямо на скатерть. Ирина машинально смахнула серые хлопья салфеткой, даже не поднимая глаз от тарелки. Она знала — сейчас начнётся.
— Интересно, — Павел выдохнул дым прямо в сторону тестя, — а почему Ритке двушку купили, а нам — однушку? Мы что, дети неродные?
Отец Ирины, Виктор Степанович, медленно отложил вилку. В ресторане семейного типа «Русские традиции» праздновали его шестидесятилетие — столы сдвинули буквой П, чтобы все поместились. Маргарита с мужем Андреем сидели напротив, родственники замерли с бокалами в руках.
— Паш, не сейчас, — прошептала Ирина, но муж отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.
— Нет, пусть все знают! — голос Павла становился громче. — Три года терплю эту несправедливость! Младшенькой — двухкомнатную в новостройке, а нам — хрущёвку на окраине!
Мать Ирины, Галина Ивановна, побелела. Маргарита опустила глаза в тарелку. Только Андрей спокойно отпил вина, словно происходящее его не касалось.
— И на машину! — Павел уже не контролировал себя. — Ритке на новую «Шкоду» скинулись, а нам — на подержанную «Приору»! Это что за дискриминация?
Виктор Степанович налил себе водки, выпил не чокаясь и аккуратно поставил рюмку на стол.
— Значит, несправедливость, говоришь? — голос у него был тихий, но в ресторане стало так тихо, что слышно было, как на кухне звякнула посуда. — Давай посчитаем, Павел. Квартира Риты стоила восемь миллионов. Четыре дали мы с матерью, четыре — родители Андрея. Твоя квартира — три с половиной миллиона. Всю сумму внесли мы. Твои родители дали что?
— При чём тут мои родители? — Павел покраснел. — У них пятеро детей!
— При том, — Виктор Степанович говорил всё так же спокойно, — что ты требуешь справедливости. Так вот она, справедливость: мы дали обеим дочерям поровну. По четыре миллиона. Остальное — вклад второй стороны. Где твой вклад, зять?
— Я работаю! — выкрикнул Павел.
— Охранником в супермаркете, — кивнул тесть. — Тридцать пять тысяч в месяц. Андрей — главный инженер на заводе, сто двадцать получает. И не ноет, что ему мало дали.
Ирина сжала кулаки под столом. Три года она слушала эти упрёки и оправдывалась, что родители дали им всё, что могли. Три года уговаривала мужа найти нормальную работу, пойти учиться, что-то изменить. Но Павлу было проще обвинять других.
— Так вы считаете, я недостоин вашей дочери? — Павел встал, опрокинув стул.
— Я считаю, — Виктор Степанович тоже поднялся, — что мужчина, который три года ноет о том, что ему мало дали, вместо того чтобы заработать самому, недостоин уважения. И да, если тебе что-то не нравится — дверь там. Квартира записана на Ирину. Можешь идти к своей многодетной мамаше.
— Вы… вы… — Павел задыхался от ярости.
— Я — отец, который защищает свою дочь от паразита, — отрезал Виктор Степанович. — И если ты ещё раз…
— Хватит.
Все повернулись к Ирине. Она встала, расправила плечи и посмотрела мужу в глаза.
— Папа прав. Три года я слушаю твои претензии. Три года оправдываюсь за то, что мои родители якобы дали нам мало. А что дал ты, Паша? Кроме упрёков и недовольства?
— Ира, ты что…
— Я устала, — голос её звенел, как натянутая струна. — Устала стыдиться перед родителями за твоё поведение. Устала выслушивать, как ты считаешь чужие деньги. Устала жить с человеком, который во всех своих неудачах винит других.
— Доченька, может, не надо при всех… — начала было Галина Ивановна, но Ирина покачала головой.
— Нет, мама. Раз он при всех начал, пусть при всех и услышит. Паша, я подаю на развод. Можешь забирать свои вещи и возвращаться к маме. Квартира, как правильно заметил папа, записана на меня.
В зале повисла тишина. Мать Павла, Клавдия Петровна, сидевшая в конце стола, медленно поднялась.
— Павлик, пойдём, — сказала она устало. — Хватит позориться.
— Мам, да ты что! Они же…
— Они дали вам квартиру, — перебила его Клавдия Петровна. — А мы с отцом не смогли. И вместо того чтобы быть благодарным, ты… Стыдно мне за тебя, сынок. Пойдём.
Она взяла сына под руку и повела к выходу. У двери Клавдия Петровна обернулась:
— Простите нас, Виктор Степанович, Галина Ивановна. Ирочка, прости. Не сумела я сына воспитать.
Дверь за ними закрылась. Ирина медленно опустилась на стул. Маргарита подбежала к ней, обняла:
— Иришка, ну наконец-то! Как же мы все ждали, когда ты это скажешь!
— Правда? — Ирина подняла заплаканные глаза на сестру.
— Конечно! Мы же видели, как он тебя изводит. Но ты молчала, терпела…
Виктор Степанович налил водки в рюмки, раздал всем:
— Предлагаю выпить. За умение вовремя принимать правильные решения. И за то, что в нашей семье больше нет паразитов.
— Пап! — возмутилась Ирина сквозь слёзы.
— А что? Называю вещи своими именами. Три года этот… твой бывший ел нас поедом. Считал каждую копейку, которую мы потратили не на него. А сам? Пальцем о палец не ударил, чтобы жизнь вашу улучшить.
Андрей, всё это время молчавший, вдруг заговорил:
— Ирина, можно я скажу? Мы с Ритой часто обсуждали вашу ситуацию. И знаете, что больше всего бесило? Не то, что он попрекал. А то, что из-за него вы перестали к нам приходить. Рита плакала, что сестра от неё отдалилась.
— Я… я стеснялась, — призналась Ирина. — Он после каждого визита устраивал скандалы. Мол, хвастаетесь своей квартирой, машиной…
— Дура ты, Ириша, — Маргарита крепче обняла сестру. — Мы же семья. А он — так, проходимец, который присосался к нашей семье.
Галина Ивановна, до этого молчавшая, вдруг расплакалась:
— Господи, как же я рада! Каждую ночь молилась, чтобы ты от него ушла. Но боялась сказать — вдруг обидишься, решишь, что мы лезем в вашу жизнь.
— Мамочка… — Ирина встала, подошла к матери, обняла. — Простите меня. Я думала, справлюсь, перевоспитаю…
— Горбатого могила исправит, — философски заметил Виктор Степанович. — Ладно, хватит слёз. У меня юбилей, между прочим. Давайте лучше выпьем за то, что вся наша семья наконец в сборе. Настоящая семья, без прилипал.
Подняли рюмки. Ирина огляделась — за столом сидели самые близкие люди. Родители, которые никогда не делили дочерей на любимую и нелюбимую. Сестра с мужем, которые молча поддерживали её все эти годы. Тёти и дяди, двоюродные братья и сёстры…
И вдруг она поняла — вот оно, счастье. Не в количестве комнат в квартире, не в марке машины. А в том, что рядом люди, которые любят тебя просто за то, что ты есть. Которые не считают, кому сколько дали, а просто радуются друг за друга.
— За папу! — крикнула она, поднимая рюмку. — За самого мудрого, справедливого и лучшего отца на свете!
— И за маму! — подхватила Маргарита. — За её терпение и любовь!
— И за наших девочек, — добавил Виктор Степанович, глядя на дочерей с нежностью. — За то, что они у нас есть. Обе. Одинаково любимые.
Выпили. И вдруг Ирина расхохоталась — легко, звонко, как не смеялась уже три года.
— Что такое? — удивилась мама.
— Да просто… представила, как он сейчас маме жалуется. Мол, обидели, недооценили. А Клавдия Петровна ему: «Сам дурак, Павлик. Такую семью потерял из-за своей жадности».
— Не из-за жадности, — поправил отец. — Из-за зависти. Это хуже. Жадный хотя бы копит своё, а завистливый только чужое считает.
— Знаете что? — Андрей встал с бокалом. — Давайте договоримся. Больше никогда не вспоминать, кому сколько дали. Мы — семья. У нас всё общее. И радости, и проблемы.
— И квартиры! — весело добавила Маргарита. — Ириш, переезжай к нам, пока ремонт в своей делать будешь. Надо же тебе там всё поменять, энергетику почистить после… этого.
— Рит, я не могу…
— Можешь и точка. Папа, скажи ей!
— Слушай сестру, — усмехнулся Виктор Степанович. — А ремонт мы оплатим. Считай, запоздалый свадебный подарок. Только в этот раз — для тебя одной.
— Папа, не надо, вы и так много…
— Ирина Викторовна! — рявкнул отец так, что все вздрогнули. — Сколько можно? Мы — твои родители. Имеем право помогать своим детям. И не смей больше отказываться от нашей помощи из-за того, что какой-то придурок внушил тебе чувство вины!
— Всё, всё, молчу, — Ирина подняла руки в знак капитуляции. — Принимаю. И ремонт, и любовь, и заботу. Всё принимаю.
— То-то же, — удовлетворённо кивнул отец. — А теперь давайте есть, а то всё остынет. И официанта позовите — торт пора подавать.
Вечер покатился дальше. Смеялись, вспоминали весёлые истории из детства сестёр, дядя Миша рассказывал анекдоты, тётя Люба спела романс. И только пустое место рядом с Ириной напоминало о том, что произошло.
Но это было уже неважно. Потому что Ирина наконец поняла главное: нельзя покупать любовь уступками. Нельзя оправдываться за то, что твои родители успешны и щедры. И уж точно нельзя жить с человеком, который видит в твоей семье только источник материальных благ.
Она посмотрела на отца — тот о чём-то оживлённо спорил с дядей Мишей. На мать — она украдкой вытирала слёзы радости. На сестру с Андреем — они держались за руки и улыбались друг другу.
Вот она — настоящая семья. Где не считают, кому сколько дали.
И Ирина подумала: как хорошо, что Павел устроил этот скандал. Иначе она бы ещё долго терпела, надеялась, верила…
А так — всё встало на свои места. Одним паразитом в семье стало меньше. И это был лучший подарок отцу на юбилей.
— За Виктора Степановича! — крикнул кто-то из дальнего конца стола. — За его мудрость и прямоту!
— За Виктора Степановича! — подхватили все.
А именинник смущённо улыбался и думал: главное богатство — это когда твои дети счастливы. И если для этого пришлось выгнать одного прохвоста — что ж, невелика потеря.
Семья важнее. Семья — это святое. А те, кто этого не понимает, пусть идут своей дорогой.
Подальше от них.
