— Илюша, ты только не волнуйся, ладно? Тебе вредно нервничать, ты с работы уставший… — голос матери звучал елейно, с той самой интонацией, которую Илья ненавидел с детства. Так она говорила, когда в шестом классе отдала его щенка соседям, потому что «Оксаночке шерсть мешает дышать».
Илья замер в дверях родительской спальни. В руках он держал старую жестяную коробку из-под датского печенья. Ту самую, синюю, с нарисованными мельницами. Он помнил её вес. Он знал её вес наизусть. Там лежала не просто бумага — там лежали три года его жизни.
Три года без отпуска. Три года в старых кроссовках, которые Алина тайком подклеивала суперклеем, чтобы он не заметил. Три года обедов домашними бутербродами, пока коллеги ходили на бизнес-ланчи. Там лежала их с Алиной свобода. Первый взнос за двушку в строящемся доме, о которой они мечтали, разглядывая планировки по ночам.
Сейчас коробка была предательски, ужасающе легкой.
Илья тряхнул её. Грохот единственной забытой монетки прозвучал в тишине квартиры как выстрел.
— Где? — спросил он. Голос сел, превратился в хриплый шепот.
Отец, сидевший в гостиной перед телевизором, громко перелистнул страницу газеты. Он всегда прятался за газетой или экраном, когда в доме назревала буря.
— Илья, сынок, пойдем на кухню, я чайник поставила, — засуетилась мать, пытаясь взять его под локоть и увести от пустой коробки. — Там пирожки с капустой, твои любимые…
Илья стряхнул её руку. Резко. Грубо. Впервые в жизни.
— Я спросил: где деньги? — он шагнул в гостиную. — Пап? Мам? Здесь лежала сумма, которой хватило бы на взнос. Я приехал сегодня, потому что завтра сделка. Застройщик ждет. Где. Мои. Деньги?
Отец наконец соизволил опустить газету. Его лицо было красным — то ли от духоты, то ли от стыда, который он пытался замаскировать под праведный гнев.
— Что ты допрос устраиваешь? — буркнул он. — В собственном доме, родителей, пожилых людей, к стенке прижимаешь?
— Я не прижимаю. Я спрашиваю, куда делось то, что я зарабатывал потом и кровью, доверив вам на хранение, потому что у вас в квартире сейф!
— Оксане нужнее, — выпалила мать, встав между Ильей и отцом, словно амбразуру закрывала.
Илья моргнул. Мир качнулся.
— Что?
— У сестры твоей ситуация, Илюша! — затараторила мать, набирая скорость. — Ты же знаешь, она замуж выходит. Виталик — парень из хорошей семьи, там такие родители… Интеллигенция, бизнес! Мы не могли ударить в грязь лицом. Они свадьбу в «Версале» играют, Илья! Ты представляешь уровень?
— И при чем тут мои деньги? — Илья чувствовал, как в висках начинает пульсировать ярость.
— Как при чем? — удивилась мать, искренне, по-детски хлопнув глазами. — А платье? Ты видел цены на платья? А банкет? Виталик оплачивает ресторан, но мы же должны внести свою лепту! Мы, как сторона невесты, обязаны обеспечить достойный вид, декор, музыку… А путешествие? Девочка мечтала о Мальдивах всю жизнь!
Илья перевел взгляд с матери на отца, потом на пустую коробку.
— Вы… вы взяли деньги на квартиру… чтобы купить Оксане платье и путевку?
— Не только платье! — обиженно вставил отец. — Там еще услуги организатора, флористы… Ты хоть знаешь, сколько стоит одна гортензия зимой?
— Мне плевать на гортензии! — заорал Илья. — Вы украли у меня квартиру! Вы украли у меня будущее! Я три года пахал! Я Алине обещал!
— Не смей орать на мать! — отец вскочил с кресла. — Ишь ты, собственник нашелся! «Украли»! Мы одна семья! У нас общий котел! Когда ты в институт поступал, мы последнее отдали!
— Я на бюджете учился! — напомнил Илья, задыхаясь от несправедливости. — Я сам поступил! А вот Оксане вы платное оплачивали, которое она бросила на втором курсе!
— Не попрекай сестру! — взвизгнула мать. — Она девочка, она ищет себя! А ты мужик! Тебе двадцать пять лет, лоб здоровый! Заработаешь еще! Руки-ноги целы, голова на месте. Что тебе стоит? Годик-другой подождете с Алиной своей. Она у тебя баба простая, неприхотливая, ей дворцы не нужны. Поживете еще на съемной, не развалитесь. А у Оксаночки — единственный день в жизни! Память! Фотографии!
Илья смотрел на них и не узнавал. Это были те же люди, что воспитывали его, водили в зоопарк, учили кататься на велосипеде. Но сейчас перед ним стояли чужаки. Люди, для которых пыль в глаза, понты перед сватами и капризы младшей дочери были важнее, чем судьба сына.
— Алина, значит, простая… — тихо повторил Илья. — Неприхотливая… Знаете, почему она неприхотливая? Потому что она меня любит. И экономит на всем, чтобы мы свой угол имели. А вы… вы просто вытерли об нас ноги.
— Ой, не драматизируй! — отмахнулась мать. — Мы же не сказали, что не отдадим. Отдадим!
— Когда? — быстро спросил Илья.
Родители переглянулись. В этом взгляде было всё: и растерянность, и надежда на «авось», и полное отсутствие плана.
— Ну… как только, так сразу, — неуверенно начал отец. — Вот Виталик на ноги встанет, бизнес расширит… Или мы дачу продадим… потом… когда-нибудь.
— Дачу вы обещали продать еще пять лет назад, когда крышу там чинить надо было, — горько усмехнулся Илья. — Я понял. Денег нет. И не будет. Вы спустили их на ветер. На один вечер.
Он швырнул жестяную коробку на пол. Она с грохотом покатилась по паркету, ударившись о ножку старого советского стола.
— Илья! Ты ведешь себя как истеричка! — крикнула мать ему в спину. — В субботу свадьба! Чтобы был как штык! Ты должен сестру поздравить, ты брат или кто? Перед людьми нас не позорь!
Илья остановился в прихожей, обуваясь дрожащими руками.
— Я приду, — сказал он глухо. — Обязательно приду. Такое шоу я пропустить не могу.
***
Дома его ждала Алина. Она сидела на полу, в окружении коробок — они уже начали потихоньку паковать вещи, готовясь к переезду. Увидев лицо Ильи, она медленно опустила скотч.
— Отказали в ипотеке? — спросила она одними губами.
Илья сполз по стене и сел рядом с ней, прямо на пол.
— Нет, Алин. Банк одобрил. Родители… аннулировали.
Он рассказал всё. Сбивчиво, глотая слова, перескакивая с гортензий на Мальдивы. Алина слушала молча. Она не плакала, не кричала. Только лицо её становилось все бледнее, превращаясь в маску.
— То есть, — наконец произнесла она, и голос её звенел, как натянутая струна, — пока я ходила в куртке, которую носила еще в институте… пока ты брал подработки по выходным… они решили, что вечеринка для Оксаны важнее?
— Получается так. Мать сказала: ты простая, ты потерпишь.
Алина горько усмехнулась.
— Простая… Это значит — удобная. Та, с которой можно не считаться. Илья, что мы будем делать? У нас же срок аренды заканчивается через месяц, хозяин уже новых жильцов нашел.
— Мы найдем квартиру, — Илья сжал её руку так, что костяшки побелели. — Я возьму кредит, займу у парней… Мы выкрутимся. Но сначала мы сходим на свадьбу.
— Я не пойду, — Алина покачала головой. — Я не смогу улыбаться им в лицо и делать вид, что пью за здоровье молодых, когда мне хочется выть.
— А мы не будем пить за их здоровье, — глаза Ильи холодно блеснули. — Мы пойдем туда не как гости. Мы пойдем как кредиторы.
— Илья, не надо… Это скандал.
— Это справедливость, Алина. Они забрали у нас всё. Пусть теперь за это платят. Публично.
***
Суббота выдалась дождливой, но у входа в ресторан «Версаль» сияло искусственное солнце прожекторов. Лимузин — белый, длинный, как океанский лайнер, — с трудом разворачивался на парковке.
Илья и Алина стояли в стороне. На Алине было её единственное вечернее платье, купленное на распродаже три года назад. Илья был в костюме, который уже стал ему чуть тесноват в плечах.
Мимо них проплывали гости. Дамы в мехах (несмотря на сентябрь), мужчины в дорогих костюмах. Сторона жениха явно преобладала и числом, и лоском. Виталик, жених, действительно был из «непростых». Его отец, грузный мужчина с властным лицом, что-то громко обсуждал по телефону у входа.
— Смотри, — шепнул Илья, кивнув на подъехавшую машину родителей.
Мать вышла из такси (комфорт-класса, не меньше) в платье с люрексом, отец — в новом костюме. Они сияли. Они были хозяевами жизни. Они выдавали дочь за «принца».
— Ой, Илюша! Алина! — мать заметила их и замахала рукой, словно ничего не произошло. — Идите скорее, сейчас фотосессия будет! Илья, поправь галстук, что ты как сирота казанская!
Илья подошел.
— Привет, мам. Красивое платье. Дорогое, наверное?
— Ой, перестань, — кокетливо отмахнулась она, но глаза забегали. — Для любимой дочери ничего не жалко. Всё, идем, идем! И не вздумай делать кислую мину! Виталика родители — люди серьезные, не позорь нас.
Зал ресторана утопал в цветах. Те самые гортензии, будь они неладны, были везде. На столах, на стенах, даже на торте. Золото, хрусталь, официанты в белых перчатках. Это был пир во время чумы. Чумы, которая сожрала квартиру Ильи.
Оксана сидела во главе стола, похожая на кремовое пирожное. Платье было пышным, с бесконечным шлейфом, усыпанное стразами. Она смеялась, запрокидывая голову, и поминутно дергала жениха за рукав, требуя внимания.
Тамада, румяный и громкий, отрабатывал свой гонорар на двести процентов.
— А теперь! — провозгласил он в микрофон. — Наступает самый волнительный момент! Момент даров! Гости дорогие, не скупитесь, ведь молодым нужно строить свое гнездышко!
Началась вереница поздравлений. Тётушки желали «деток побольше», дядья — «денег мешок». Конверты пухлыми пачками ложились в специальный сундучок, обшитый бархатом.
Отец жениха вышел с микрофоном. Зал притих.
— Ну, дети, — басом сказал он. — Мы с матерью решили так. Жить есть где, машина есть. Дарим вам ключи от дачи в Испании. Летайте, грейтесь.
Зал взорвался аплодисментами. Оксана взвизгнула и повисла на шее у свекра. Мать Ильи сияла так, что могла бы осветить небольшой поселок без электричества. Она торжествующе посмотрела на Илью: «Видишь? Видишь, в какую семью мы вошли?»
— А теперь слово предоставляется брату невесты! — объявил тамада. — Илье и его спутнице Алине!
Илья взял Алину за руку. Её ладонь была ледяной. Они вышли в центр зала. Музыка притихла.
Оксана улыбалась брату, ожидая очередного конверта или хотя бы трогательной речи.
Илья взял микрофон.
— Добрый вечер всем, — его голос звучал ровно, слишком ровно. — Оксана, Виталик. Поздравляю.
— Спасибо, братик! — пропела Оксана.
— Мы с Алиной долго думали, что вам подарить, — продолжил Илья. — Хотели подарить деньги. Много денег.
Мать одобрительно кивнула с места.
— Но потом поняли, что мы их уже подарили, — Илья сделал паузу. В зале повисла тишина. — Вернее, не подарили. Их у нас взяли. Без спроса.
Улыбка Оксаны дрогнула. Мать привстала, делая страшные глаза и проводя пальцем по горлу — мол, заткнись.
— О чем ты говоришь, Илья? — напряженно спросил Виталик.
Илья полез во внутренний карман пиджака. Но достал не конверт. Он достал ту самую жестяную коробку из-под печенья.
— Вот, — он поставил коробку на стол перед молодоженами. Грохот металла о стекло прозвучал оглушительно. — Это мой подарок. Здесь пусто.
— Ты пьян? — прошипела Оксана. — Убери этот мусор!
— Это не мусор, сестренка. В этой коробке лежали полтора миллиона рублей. Наш с Алиной первый взнос за квартиру. Три года работы. Три года жизни.
По залу прошел шепоток.
— Три дня назад, — Илья повысил голос, перекрывая начинающийся шум, — наши родители, — он указал рукой на пунцовых отца и мать, — открыли эту коробку. Они забрали всё до копейки. Знаете зачем?
— Илья, замолчи немедленно! — взвизгнула мать, вскакивая и опрокидывая бокал с вином. Красное пятно расплылось по белоснежной скатерти.
— Чтобы оплатить вот это всё, — Илья обвел рукой зал. — Твое платье, Оксана. Эти гортензии. Этот «Версаль». Они сказали, что тебе нужнее. Что у тебя «ситуация». Что Алина «простая и перетопчется».
Оксана побледнела так, что слой тонального крема стал заметен.
— Мама… Папа… Это правда? — спросил Виталик, поворачиваясь к теще и тестю. — Вы же сказали, что продали гараж и акции…
— Это семейное дело! — заорал отец Ильи, пытаясь пробраться к микрофону. — Он врет! Он просто завидует! Неудачник! Жмот!
Илья достал телефон.
— У меня есть запись, — спокойно сказал он. — Вчерашнего разговора. Хотите послушать? Как вы называете Алину «удобной»? Как говорите, что «мужик еще заработает»?
Отец Виталика, тот самый грузный мужчина, встал. Он был страшен в своем спокойствии.
— Включи, сынок, — сказал он, глядя на Илью. — Мне очень интересно.
Илья нажал на кнопку. И в тишине «Версаля», под хрустальными люстрами, раздался визгливый голос матери:
«…Оксаночке нужнее! Она же девочка! А вы потерпите, не развалитесь! Мы одна семья, бюджет общий…»
Запись оборвалась. Тишина была мертвой.
Отец Виталика медленно подошел к столу молодоженов. Посмотрел на сватов, которые вжались в стулья, словно хотели стать невидимками. Посмотрел на заплаканную Оксану, с которой уже осыпалась вся спесь.
— Значит, так, — сказал он веско. — Я с ворами за один стол не сяду. И сыну своему не позволю.
— Папа! — воскликнул Виталик. — Но…
— Молчать! — рявкнул отец. — Ты знал?
— Нет! Клянусь, нет! Они говорили…
— Собирайся. Свадьба окончена.
— А как же гости? Еда? — пискнула мать Ильи.
— А вы теперь платите, — усмехнулся отец Виталика. — У вас же есть деньги сына. Вот и гуляйте.
Он повернулся к Илье. Взгляд его тяжелых глаз смягчился.
— Прости, парень. Я не знал, в какое болото мы лезем. Ты… ты мужик. Настоящий.
Он полез в карман пиджака, достал толстый конверт — тот, который собирался положить в сундук, — и, не считая, сунул его в жестяную коробку.
— Это тебе. Не полтора миллиона, конечно, но на первое время хватит. Считай, моральная компенсация от нашей семьи за этот цирк.
— Я не возьму, — качнул головой Илья.
— Бери, — приказал мужчина. — Это не подарок. Это возврат долга за испорченный вечер. И за то, что открыл мне глаза на родню до того, как они присосались к моему бизнесу.
Он развернулся и пошел к выходу. За ним, опустив голову, поплелся Виталик, на ходу снимая бутоньерку. Гости со стороны жениха потянулись следом, стараясь не смотреть на оставшихся.
Оксана рыдала, размазывая тушь по лицу. Её идеальная свадьба рушилась, как карточный домик.
— Ты! — закричала мать, подбегая к Илье. — Ты чудовище! Ты разрушил жизнь сестре! Будь ты проклят! Я тебя знать не хочу!
Илья посмотрел на неё. Спокойно. Без боли. Боль выгорела.
— Взаимно, мама. Взаимно.
Он взял Алину за руку, подхватил коробку с конвертом от несостоявшегося свекра и направился к выходу.
— Илья! — крикнул отец. — Вернись! Мы же можем договориться!
Илья даже не обернулся.
***
На улице дождь закончился. Воздух был свежим и прохладным. Илья вдохнул полной грудью. Впервые за три дня дышать было легко.
— Мы правда это сделали? — тихо спросила Алина.
— Сделали.
Он открыл коробку. В конверте, который дал отец Виталика, лежали крупные купюры. Долларами. Илья быстро прикинул — там было даже больше, чем украли родители. Видимо, бизнесмен действительно собирался щедро одарить молодых.
— Тут хватит, — сказал Илья. — И на взнос, и на ремонт.
— Это чужие деньги, Илья.
— Нет, Алин. Это цена. Цена того, что я сегодня потерял родителей и сестру. Дорого, конечно. Но свобода всегда стоит дорого.
Он достал телефон. Десять пропущенных от матери. Пять от отца. Сообщения с проклятиями от Оксаны.
Он зашел в настройки. «Заблокировать контакт». «Заблокировать контакт». «Заблокировать контакт».
— Пойдем? — он обнял Алину.
— Куда?
— Домой. Паковать вещи. Завтра начинается новая жизнь. И в этой жизни мы никому ничего не должны.
Они шли по мокрому асфальту, отражающему огни города. Два человека, у которых не осталось прошлого, но зато появилось будущее. И это будущее принадлежало только им.
