— Это невыносимо, — сказал он врачу. — Каждый вечер одно и то же. Будто специально.
— Может, стоит поговорить с соседями? — предложил терапевт, выписывая рецепт на снотворное.
— Говорил. Бесполезно. Они считают, что имеют право жить как хотят.
Борис Петрович проснулся в пять утра, как всегда в последние годы. За окном было темно, в квартире царила тишина — только холодильник изредка вздыхал на кухне. Он полежал еще немного, глядя в потолок, потом встал.
Пятнадцать лет в этой квартире. Пятнадцать лет после развода. Сначала было трудно привыкнуть к пустоте, но постепенно выработался свой ритм: ранний подъем, зарядка, душ, завтрак за чтением новостей, работа над статьями, вечерняя прогулка, чай перед сном. Никто не нарушал этот порядок.
Борис Петрович как раз заваривал кофе, когда наверху что-то загрохотало. Потом раздались быстрые шаги, хлопнула дверь, зазвенели ключи.
— Вот и приехали новые, — пробормотал он и поморщился.
Весь день сверху доносились звуки переезда. Что-то двигали, роняли, передвигали мебель. К вечеру заиграла гитара — негромко, но в тишине дома каждый аккорд был слышен отчетливо.
А потом начался смех. Молодые голоса, шутки, звон бокалов.
На следующее утро Борис Петрович встретил их на лестнице. Парень лет двадцати пяти с длинными волосами, собранными в хвост, нес коробку с книгами. За ним шла девушка примерно того же возраста в ярком платье.
— О, привет! — улыбнулся парень. — Мы ваши новые соседи сверху. Я Артем, это Лера.
— Борис Петрович.
— Круто! — Лера улыбнулась еще шире. — Извините, если вчера шумели. Друзья помогали с переездом, немного засиделись.
— Ничего, — сухо ответил Борис Петрович.
— Мы музыканты, — добавил Артем. — Но не волнуйтесь, дома репетировать не будем. Максимум — на акустике потихоньку.
Борис Петрович кивнул и пошел дальше. А про себя подумал: посмотрим.
Спокойствия хватило на три дня. Потом начался кошмар.
Артем действительно играл на гитаре «потихоньку» — но играл каждый вечер, часами. Лера занималась йогой — Борис Петрович слышал, как она прыгает, встает в стойки, роняет что-то на пол.
По выходным к ним приходили друзья. Не то чтобы они кричали или буянили — просто разговаривали, смеялись, включали музыку. Но для Бориса Петровича, привыкшего к тишине, каждый звук был как удар молотком по голове.
Он пытался работать над новой статьей, но мысли разбегались. Пытался читать — но глаза скользили по строчкам, не воспринимая смысла. Даже телевизор смотреть не мог — все время прислушивался к звукам сверху.
В субботу вечером терпение лопнуло. Наверху снова собралась компания. Смеялись, что-то обсуждали, потом кто-то начал играть на гитаре и петь.
Борис Петрович взял швабру и постучал в потолок.
Наверху притихли на минуту, потом снова заговорили — уже тише.
Но через полчаса опять расшумелись.
Он постучал снова — сильнее.
На этот раз тишина продлилась дольше. Но к полуночи музыка возобновилась.
Борис Петрович оделся и поднялся на этаж выше.
Дверь открыл Артем — босой, в мятой футболке, с гитарой в руках.
— О, Борис Петрович! Что-то случилось?
— Случилось. Полночь на часах, а вы тут концерты устраиваете.
Артем растерянно моргнул.
— Концерты? Мы же тихо играем. Просто друзья зашли, посидеть решили.
— После одиннадцати вечера по закону должна быть тишина.
— Серьезно? — Артем почесал затылок. — Не знал. Ладно, мы потише будем.
— Лучше вообще закончите на сегодня.
— Хорошо, хорошо. Извините.
Борис Петрович ушел. Наверху действительно притихли. Но на следующий вечер все повторилось.
В понедельник он отправился к участковому.
— Молодежь совершенно распоясалась, — объяснял он. — Музыка до ночи, топот, гости постоянно. Покоя нет.
— А вы с ними разговаривали?
— Разговаривал. Не понимают.
— Ладно, зайду к ним, поговорю.
Участковый пришел в среду вечером. Борис Петрович слышал, как наверху идет разговор.
— Да мы же не дебоширим! — раздался голос Леры. — Мы творческие люди, нам нужно общаться, вдохновляться!
— Творчество творчеством, а закон для всех один, — терпеливо объяснял участковый.
— Слушайте, — вмешался Артем, — а может, проблема не в нас? Может, человеку просто не нравится, что рядом молодые живут? Он же один там сидит, злится на весь мир.
— Граждане, давайте без оскорблений…
— Да какие оскорбления! Просто у некоторых людей жизнь не сложилась, вот они и отыгрываются на других!
Борис Петрович сжал кулаки. Жизнь не сложилась? Он — кандидат наук, автор трех монографий, уважаемый человек! А эти сопляки…
Вечером он услышал, как Лера разговаривает по телефону.
— Представляешь, Кать, сосед снизу участкового вызвал! Старый зануда! Сидит там один, как сыч, и всех ненавидит. Мы ему теперь покажем!
И показали. На следующий день музыка играла громче обычного. Лера прыгала так, что люстра в комнате Бориса Петровича покачивалась. А когда он постучал в потолок, сверху раздался смех.
— Стучи, дедуля, стучи! — крикнул кто-то. — Полезно для здоровья!
Борис Петрович сел за стол и уронил голову на руки. Пятнадцать лет покоя. Пятнадцать лет тишины. А теперь какие-то мальчишки издеваются над ним в его же доме.
На следующий день он снова пошел жаловаться — в управляющую компанию.
— Они специально шумят, — объяснял он. — Из мести. Это травля.
— Ой, да бросьте вы, — отмахнулась сотрудница. — Молодые люди, что с них взять. Вы бы лучше познакомились с ними поближе, глядишь, и подружились бы.
Борис Петрович вышел на улицу и вдруг почувствовал, как тяжело ему идти. Словно за один день постарел на десять лет.
Вечером он лежал в постели, слушал музыку сверху и думал о том, что, может быть, молодые правы. Может быть, его жизнь действительно не сложилась. Жена ушла, дети живут в другом городе и звонят раз в месяц, друзей почти не осталось…
Прошла еще неделя. Борис Петрович почти перестал выходить из дома, не мог сосредоточиться на работе, плохо спал. Таблетки от давления приходилось принимать все чаще.
В пятницу вечером наверху снова была вечеринка. Борис Петрович лежал и слушал веселые голоса, смех, звон посуды. В какой-то момент ему показалось, что он слышит голос сына — такой же молодой, беззаботный.
Когда это Андрей последний раз приезжал? Два года назад? Три?
Что-то сдавило горло. Борис Петрович попытался встать, чтобы выпить воды, но вдруг почувствовал резкую боль в груди. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли круги.
Он попытался дотянуться до телефона, но руки не слушались. Последнее, что он помнил — как падает на пол.
Очнулся в больнице. Над ним склонялась медсестра.
— Как себя чувствуете? Вам повезло, что соседи вовремя среагировали.
— Соседи?
— Да, молодая пара сверху. Услышали грохот, спустились проверить. Дверь была приоткрыта, они вошли и сразу скорую вызвали. Парень еще сердечный массаж делал, пока врачи ехали.
Борис Петрович закрыл глаза. Артем делал ему массаж сердца. Тот самый Артем, которого он называл распоясавшейся молодежью.
Вечером пришли навестить. Борис Петрович сделал вид, что спит, но Лера тихо сказала:
— Мы знаем, что вы не спите. Можно войти?
Он открыл глаза. Молодые стояли у двери — растерянные, виноватые. В руках у Леры была кастрюля.
— Суп принесли. Домашний.
— И вот, — Артем протянул книгу. — Увидел у вас на полке Бродского. Подумал, может, почитать захотите. Это сборник, которого у вас нет.
Борис Петрович молча смотрел на них.
— Простите нас, — вдруг сказала Лера, и голос у нее дрогнул. — Мы вели себя как последние… Как дети неразумные. Вы же могли умереть. Из-за нас.
— Мы переедем, — добавил Артем. — Уже ищем другую квартиру. Вы не должны страдать из-за нас.
— Зачем? — хрипло спросил Борис Петрович.
— Как зачем? Мы же довели вас до больницы!
Борис Петрович посмотрел на них — на испуганные молодые лица, на кастрюлю с супом, на книгу стихов.
— Не надо переезжать. Просто… давайте договоримся. Как взрослые люди.
Лера всхлипнула и отвернулась. Артем сжал ее руку.
— Конечно. Конечно, договоримся. Вы только поправляйтесь, хорошо?
Когда через неделю Борис Петрович вернулся домой, в холодильнике его ждали домашние котлеты, салат и записка: «Если что нужно — стучите в потолок. Но лучше просто позвоните. Артем и Лера».
Вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояли соседи с гитарой.
— Мы подумали… Может, сыграть вам что-нибудь? Тихонько. Вы же Бродского любите — мы несколько песен на его стихи знаем.
Борис Петрович хотел отказаться, но почему-то кивнул.
Они сидели на кухне, пили чай, и Артем негромко играл. А Лера читала стихи — проникновенно, с чувством.
— У вас талант, — сказал Борис Петрович.
— Правда? — обрадовалась Лера. — Я в театральной студии занимаюсь. Хотите, билет принесу на спектакль?
С тех пор жизнь изменилась. Молодые соседи заглядывали почти каждый день — то продукты занести, то просто поговорить. Борис Петрович узнал, что Артем пишет диссертацию по философии, а Лера мечтает о большой сцене.
Они приносили ему книги, диски с музыкой, рассказывали о своих планах. А он делился опытом, помогал Артему с научной работой.
Когда в гости приехал сын, он удивился:
— Пап, ты помолодел! И друзья у тебя появились.
— Соседи, — поправил Борис Петрович. — Просто соседи.
Но про себя думал — друзья. Настоящие друзья, которые вернули ему желание жить.
А музыка по вечерам больше не раздражала. Наоборот — когда наверху было тихо, Борис Петрович начинал беспокоиться. Жизнь снова наполнилась звуками, и это было хорошо.