Марина остановилась у массивной кованой калитки, за которой виднелся трёхэтажный особняк из красного кирпича. Последний раз она была здесь четыре года назад — на похоронах деда. Тогда отец выставил её за порог сразу после поминок, заявив, что «наглости хватило явиться после всего, что натворила».
Лиза захлопнула учебник по математике и потёрла виски. За окном моросил октябрьский дождь, превращая город в серую акварель. Она посмотрела на часы — половина шестого. Мама вот-вот должна вернуться с работы.
Осколки от бокала разлетелись по полу, и резкий звон заставил всех замолчать. Елена вздрогнула, инстинктивно прижимая к себе маленькую Катю. Она стояла в гостиной, но отчётливо слышала, как на кухне разгорается очередная ссора между Михаилом и его матерью, Валентиной Петровной.
— Выбор остается за тобой, сынок, но знай — что бы ты ни решил, я буду рядом, — произнесла Елена Федоровна, обеспокоенно наблюдая за сыном. Совсем не такое будущее она представляла для своего единственного ребенка, однако теперь уже поздно было что-либо менять.
— Получается, что когда наша семья переживала настоящие финансовые кризисы, у тебя лежала приличная сумма, о которой ты предпочитал помалкивать. Помнишь, как мы просили взаймы у друзей на торжество Анны?
Валентина Сергеевна стояла посреди своей просторной гостиной, скрестив руки на груди и покачивая головой. Седые волосы были аккуратно уложены в изящную прическу, а глаза блестели решимостью. — Забудьте об этом немедленно!
Катя упрямо стояла на своем, сжав кулачки и подняв подбородок вверх. – Мне все равно, что ты думаешь! Я обожаю Максима! – выкрикнула она, глядя матери прямо в глаза. – Что в нем такого особенного? – устало вздохнула Елена Викторовна, поправляя очки на переносице. – Сплошная показуха и пустословие!
