Марина с негодованием потрясала смартфоном перед носом мужа, едва сдерживая ярость. — Валера, ты что, совсем крышей поехал? — голос её дрожал от возмущения. — Это же настоящее воровство, понимаешь ты это или нет?
— Молодец, правильное решение приняла, — одобрительно кивала Лариса, развалившись на диване. — Зачем ей мужик с ребёнком на шее? Вечером явлюсь домой, а он там сидит, весь такой несчастный, брошенный. Я его утешу, и всё как раньше станет — опять будем одной семьёй.
— Твоими методами воспитания объясняется то, как она сегодня поступает, — донёсся из телефонной трубки недовольный голос. Тон Валентины Петровны был настолько ледяным, что мог бы заморозить небольшое озеро посреди лета.
— Моё сердце принадлежит ему! — со стыдом в голосе призналась Анна. — Мне известно, — без выражения произнёс Григорий. — Уезжай тогда — мы с Машенькой как-нибудь справимся. И женщина покинула дом…
Алексей нервно взглянул на циферблат наручных часов — пунктуальность была его принципом, и люди, которые не умели ценить чужое время, вызывали у него настоящее раздражение. В последние месяцы ему катастрофически не везло с помощницами.
Марина прищурилась и отодвинула от лица выбившуюся прядь, глядя на Веру так, будто та только что сказала что-то невероятное. — С чего ты решила, что у него есть другая? — спросила она вполголоса, чтобы не слышали читатели, рывшийся у стойки возврата книг.
Когда Ольга возвращалась с рынка, где торгуют зеленью и вяленой рыбкой в вёдрах, ей снова пришло в голову, что чёрные подъездные ступени стираются не от времени, а от её шагов. Дом был старый, с облезлым фасадом, зато двор — ухоженный: две сирени, песочница
