— Прочитай это, — Марина протянула мужу сложенный листок. — Я нашла в папиных бумагах. Андрей взял документ, и его брови поползли вверх: — Это что за фокусы? Откуда это? — Похоже, папа составил дарственную, — тихо сказала женщина.
Марина открыла дверь, на пороге стоял Игорь с тортом. — Наполеон, твой любимый. Она растерялась. Брат не приходил с прошлого Нового года. — Проходи… Чай будешь? — Не один я. — Игорь обернулся. — Ань, иди.
— Мам, познакомься. Это Оксана. Вера Андреевна замерла у плиты с половником в руке. Только месяц прошёл с того дня, как Ирина наконец-то съехала, забрав свои бигуди и флаконы с лаками. Месяц тишины. Месяц без скандалов.
Две полоски на тесте смотрели на Наталью с упрёком. Она перевернула пластиковую штучку, встряхнула — может, ошибка? Нет. Розовые линии не исчезали. В туалете офиса пахло хлоркой и чужими духами. Наталья присела на крышку унитаза, всё ещё держа тест.
Сознание возвращалось медленно, словно нехотя поднималось со дна глубокого колодца. Сначала появились звуки — приглушённые, далёкие, похожие на разговор под водой. Потом запахи — резкий аромат медицинского спирта, смешанный с чем-то стерильно-больничным.
Лена вздрогнула, когда телефон завибрировал прямо у уха. Третью ночь подряд она не спала, слушая через наушники звуки из салона их старенькой «Лады» — туда она тайком установила прослушку. Артём постоянно жаловался на эту развалюху, мечтая о новой.
Татьяна Петровна впервые за четыре года не узнала собственные руки. Они не дрожали. Даже когда она набирала номер сына, даже когда слышала в трубке знакомое до боли дыхание — того, кто тридцать лет засыпал рядом. — Мам, папа хочет с тобой поговорить. Она могла бы сказать «
