— Ульянка, ты сыр какой взяла? Опять «Российский» по желтому ценнику? Он же к зубам липнет, как оконная замазка, и плавится, как дешевая пластмасса, — голос Розы Карловны донесся из недр квартиры раньше, чем я успела стянуть правый сапог.
Замок на обуви снова заело, руки гудели от тяжести, а в коридоре тускло мигала лампочка, которую мой муж обещал заменить еще в прошлый вторник. Я перехватила огромный пластиковый пакет из супермаркета.
Тётка мужа сидела у окна. Перед ней дымилась изящная фарфоровая чашечка с травяным чаем, а на блюдце лежали два сиротливых овсяных сухарика. Мой законный супруг, Вадик, полулежал на кухонном уголке, задрав ноги на соседний табурет. Он сосредоточенно листал что-то в телефоне, периодически хмыкая своим мыслям.
— Сыр нормальный, свежий, — сказала я, с облегчением опуская ношу на свободный стул.
— Там еще ветчина, макароны твердых сортов, куриное филе на бульон. Вадик, разбери, пожалуйста. У меня спина отваливается.
Муж поднял на меня мутный, отсутствующий взгляд человека, которого грубо вырвали из астрала.
— Уль, ну я же просил не брать эту марку макарон. Они развариваются в кашу, сколько раз повторять. К тому же, я сейчас занят, мониторю рынок труда. Тут один стартап ищет креативного директора, у них офис на Арбате. Надо составить резюме так, чтобы они сразу поняли мой масштаб и креативный подход.
— Ты пятый месяц его составляешь, Вадик. И пятый месяц ищешь масштабные проекты. — Разбери пакет, промой курицу. Я в душ, иначе просто усну стоя.
— Вот молодежь пошла, нервная, нетерпимая, — вздохнула Роза Карловна, аккуратно откусывая крошечный кусочек сухарика. — Я в твои годы с завода приходила, потом в очереди за колбасой два часа стояла, а потом еще на дачу ехала картошку полоть. И ничего, не жаловалась, тянула лямку. А тут пакет из магазина принесла — и уже трагедия античного масштаба.
Жить к тёте Розе мы переехали ровно полгода назад. Квартира у нее была старая — настоящая сталинка с высоченными потолками и дубовым паркетом, скрипящим так громко, что ночью в туалет нельзя было сходить без эффекта разорвавшейся петарды.
Изначально наш семейный уговор выглядел красиво, почти по-рыцарски: мы переклеиваем обои в коридоре, оплачиваем коммуналку и живем, откладывая деньги на свое жилье. Вадик тогда как раз гордо уволился из рекламного агентства, где его «абсолютно не ценили и зажимали творческий потенциал», и мы вместе решили, что экономия на аренде жилья поможет нам пережить период турбулентности.
Но турбулентность затянулась, превратившись в мертвое болото. Вадик пустил корни на кухонном диванчике, а Роза Карловна, едва мы завезли свои коробки с пожитками, неуловимо превратилась из милой гостеприимной родственницы во владелицу элитного пансионата, проживающую там исключительно за счет своих постояльцев.
— Ульяночка, деточка, у меня пенсия крошечная, слезы одни, — пела она мне в уши в первый же месяц нашего проживания, прижимая пухлые руки к груди. — Ты уж квитанции за свет и воду сама оплати, ладно? А я вам потом компенсирую. Пирожками с яблоками побалую, или блинчиков напеку к выходным.
Пирожки она испекла ровно один раз, зато длиннющие списки необходимых продуктов составляла ежедневно, с каллиграфической точностью и размахом купеческой вдовы. То ей лосося слабосоленого захочется, потому что фосфор для суставов жизненно необходим, то масло оливковое строго первого холодного отжима, то сыр с плесенью для пищеварения.
В итоге я платила за свет, который Вадик жег до трех ночи, играя в приставку. За воду, которую Роза Карловна лила кубометрами, принимая лечебные хвойные ванны. За безлимитный интернет, который круглосуточно потреблял мой муж, изучая вакансии мечты, на которые он почему-то никогда не отправлял отклики. Я покупала еду, бытовую химию, зубную пасту и средство для мытья посуды. Моя скромная зарплата младшего технолога испарялась за две недели.
Как-то раз в дождливое субботнее утро я стояла на коленях в ванной и остервенело оттирала желтый известковый налет со старой чугунной купели. Щетка громко шуршала, серая пена летела на кафель. Из гостиной доносился бодрый голос телеведущего — родственники смотрели очередное ток-шоу про дележку наследства.
— Вадик! — крикнула я, поправляя съехавшую на лоб прядь волос тыльной стороной руки в желтой резиновой перчатке. — Принеси мне средство от накипи, оно под раковиной на кухне стоит, в пластиковой бутылке!
Шагов не последовало. Зато раздался зычный голос тётки.
— Вадюша, сиди, не ходи по мокрому, сквозняки кругом, простудишься еще! Ульяна сама возьмет, она же молодая, суставы гнутся. Улька, ты там углы хорошенько три, а то в прошлый раз пятно ржавое осталось возле самого слива!
Я стянула перчатку и положила ее на край раковины. Встала, растерла затекшие колени. Прошла на кухню мимо гостиной. Муж лежал на диване, закинув ноги на подлокотник. Рядом на журнальном столике стояла глубокая стеклянная вазочка с чипсами.
— Вадь, совесть у тебя проснется когда-нибудь? Я с самого утра полы намываю, стирку закинула, пыль везде вытерла, сейчас эту ванну проклятую чищу. Ты можешь хоть пропылесосить в коридоре коврик?
Муж нехотя оторвал взгляд от телевизора, где две разряженные женщины громко ругались из-за квартиры.
— Уль, ну у меня же спина. Вчера на турнике потянул, когда подтягивался во дворе. И потом, мы же договаривались. Быт — это исключительно женская прерогатива. Создание уюта, очаг, теплая атмосфера. Я же не лезу к тебе с советами, как половую тряпку выжимать или борщ солить. Я тебе полностью доверяю.
— И правильно делаешь, — хмыкнула Роза Карловна, поправляя пуховый клетчатый плед на ногах. — Мужчина должен мыслить стратегически. Глобальные вопросы решать. Деньги в дом приносить, в конце концов, а не с тряпкой бегать.
— Так он их не приносит! — я в упор посмотрела на тетку, крепко сцепив руки в кулак. — Мы живем на мою зарплату! Я вас обоих кормлю и коммуналку закрываю!
— Это временный кризис, — Вадик поправил отросшую челку. — Я ищу достойное место. Не могу же я пойти курьером работать с моим высшим образованием и опытом руководства! Это убьет мою самооценку и перечеркнет резюме.
Я развернулась, взяла бутылку с химией и ушла обратно в ванную. Внутри копилась тяжелая усталость. Я чувствовала себя бурлаком на Волге, к которому прицепили огромную проржавевшую баржу с двумя очень требовательными пассажирами. Пассажиры ехали с комфортом, ели мои припасы и еще указывали, в какую сторону мне тянуть лямку.
В среду вечером, раскладывая по тарелкам слипшиеся макароны с сиротливыми кусочками сосисок, я предприняла еще одну попытку завести серьезный разговор.
— Вадь, у нам за интернет завтра платить нужно. И Роза Карловна просила купить ей какие-то особенные импортные витамины для глаз. Можешь у ребят своих занять до пятницы пару тысяч? Мне аванс только через три дня переведут на карту.
Муж ковырнул сосиску вилкой, критически осмотрел ее со всех сторон, словно искал подвох.
— Ульяна, ну мы же договаривались не поднимать острые финансовые вопросы за едой. Это портит пищеварение и сбивает настрой. К тому же, у кого я займу? Серёга сам в кредитах по уши, Влад трубку не берет вторую неделю. Ты просто распределяй средства грамотнее. Учись планировать. Финансовая грамотность — залог крепкой ячейки общества.
— Я их распределяю. Но они заканчиваются. Нас трое, а зарплата одна.
Роза Карловна, до этого беззвучно жевавшая макаронину, промокнула губы плотной бумажной салфеткой.
— Ульяночка, деточка, ну нельзя же так зацикливаться на материальном. Деньги — это тлен. Главное — духовность, гармония в доме, уважение к старшим. Вот я вам свою крышу над головой дала, ауру свою светлую предоставила. Разве это какими-то жалкими бумажками измеришь?
— Ваша аура в квитанции за услуги ЖКХ не конвертируется, Роза Карловна, — ответила я, глядя в свою тарелку.
Прошло еще два тягучих, одинаковых месяца. Жизнь превратилась в нескончаемый день сурка. Утро — быстрый завтрак на троих, пробежка до метро под ледяным осенним дождем, работа, вечер — магазин с длиннющим списком покупок, ужин у плиты, мытье посуды под пространные рассуждения Вадика о том, какие бездари сидят в отделах кадров современных корпораций.
А потом в офисе случилось чудо.
— Ульяна Игоревна, — сказал шеф, протягивая мне приказ на подпись. Он сидел за массивным столом, крутя в пальцах дорогую ручку. — Я вижу, как вы пашете последние полгода. Оклад увеличиваем в полтора раза. Премии теперь по управленческой сетке. Кабинет отдельный, ключи у секретаря возьмете. Справитесь?
Я перечитала текст документа трижды, боясь поверить своим глазам. В полтора раза! Это означало, что мы сможем наконец откладывать нормальные суммы. Сможем снять свою квартиру. Крошечную, пусть даже на самой окраине города, пусть с окнами на шумную транспортную развязку, но свою собственную.
Домой я возвращалась в приподнятом настроении. Зашла в самую дорогую кондитерскую нашего района, купила огромный бисквитный торт с кремовыми розочками и щедрой шоколадной стружкой.
В прихожей меня встретил густой запах жареного лука. На плите шкварчала сковородка. Чудо из чудес — Вадик стоял на кухне в заляпанном фартуке.
— О, кормилица наша пришла! — он широко улыбнулся, мастерски орудуя деревянной лопаткой.
Роза Карловна выплыла из своей комнаты, опираясь на деревянную палочку, про которую она вспоминала только тогда, когда ей нужно было подчеркнуть свою крайнюю немощь перед соседями или врачом.
— Ульяна, ты почему так поздно? Я уже кефир выпила, желудок не казенный столько ждать. Режим сбивается, потом бессонница мучает.
— У меня отличные новости! — я торжественно поставила перевязанную шелковой лентой коробку с тортом на середину стола. — Меня повысили! Теперь я начальник отдела. Оклад в полтора раза больше, плюс ежеквартальные премии!
Вадик бросил лопатку прямо на чистую столешницу. Глаза его загорелись таким ярким, жадным светом, какого я не видела со дня нашей шумной свадьбы.
— Да ладно?! Улька, ну ты даешь! Золото, а не жена!
Роза Карловна подошла к столу, придирчиво осмотрела прозрачную пластиковую коробку, прочитала название престижной кондитерской на этикетке и удовлетворенно кивнула.
— Вот это я понимаю, новости. Дождались просвета в нашем темном царстве. Ставь чайник, Вадюша, доставай праздничные чашки из серванта.
Мы сели за круглый обеденный стол. Я нарезала торт на ровные куски, предвкушая, как расскажу им о своих дальнейших планах.
— Значит так, — начала я, положив порцию влажного бисквита на блюдце. — Со следующего месяца начинаем жестко откладывать. Я всё посчитала: если жить так же экономно, через три месяца нам хватит на залог, комиссию риелтору и первый месяц аренды хорошей светлой однушки. Съедем, перестанем Розу Карловну стеснять. Будем жить сами по себе, строить свой быт.
Тишина, повисшая на кухне, стала такой плотной, что ее можно было резать тем самым ножом для бисквита.
Вадик перестал жевать. Тётя Роза медленно поставила чашку на стол и поджала губы.
— Съедем? — переспросил муж. — Куда мы съедем? Зачем?
— Ну как зачем, Вадь? Жить отдельно. Самостоятельно. Строить свою семью, а не в гостях ютиться.
— Уль, ты не понимаешь элементарных базовых вещей, — муж откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Зачем нам какому-то абсолютно чужому дяде деньги за съем отдавать? Здесь же прекрасно. Квадратура огромная, потолки три метра, метро в пяти минутах неспешной ходьбы.
— И потом, — вступила родственница, и голос ее прозвучал твердо, требовательно. От былой старческой немощи не осталось и следа. — Куда вы от меня уедете? У меня давление скачет каждый день. Мне помощь нужна круглосуточная.
— Какая помощь, Роза Карловна? — я внимательно посмотрела на женщину. — Я вас вижу только с чашкой чая, перед телевизором или разгадывающей кроссворды на балконе. Вы вполне здоровы и активны.
— Моральная помощь! И физическая поддержка! Кто мне полы мыть будет? Окна кто к зиме заклеит? Ты об этом подумала?
Вадик примирительно поднял обе руки, словно арбитр на ринге.
— Девочки, брейк. Не ссорьтесь. Уль, ну посмотри на ситуацию немного шире. Как здорово всё получается. У тебя теперь зарплата большая, руководящая должность. Это значит, мы можем себе позволить нормальную жизнь, о которой так долго мечтали!
Я прищурилась, разглядывая довольное лицо мужа.
— В смысле нормальную жизнь? О чем ты говоришь?
— Ну смотри. Я могу пока приостановить эти унизительные поиски работы. Отказы эти вечные слушать, на собеседования ездить на другой конец города, унижаться перед эйчарами. Посвящу время своему роману. Я же давно хотел книгу написать, помнишь? Фэнтези, про постапокалипсис. Ты нас вполне потянешь одна, с твоим-то новым окладом. А Роза Карловна сможет наконец-то съездить в хороший санаторий на минеральные воды, мы же профинансируем путевку, да, зай? И продукты будем брать в фермерских лавках, а не в этом грязном дискаунтере у метро с постоянной просрочкой. Я давно стейк рибай хочу. Нормальный, кусок мраморного мяса, прожарки медиум.
Я смотрела на него, переводила взгляд на Розу Карловну и пыталась осознать услышанное.
— Ты хочешь… писать фэнтези? Сидя дома на диване?
— Ну да! У меня концепция уже полностью созрела, сюжетные арки готовы в голове. Год посижу спокойно, напишу бестселлер, найду издателя, потом заживем как короли!
— А я, значит, буду вас обоих содержать всё это время? Тебя с твоим несуществующим романом и тётю Розу с фермерскими стейками и лечебными путевками?
Роза Карловна поправила пояс своего халата.
— А что такого крамольного он сказал? Ты в моем доме живешь. Я пустила вас, обогрела, прописку временную сделала по доброте душевной! Могла бы эти комнаты сдавать приличным тихим студентам и горя не знать! А вы тут бесплатно мои метры топчете. Ульяна, ты должна понимать: раз Бог дал тебе возможность зарабатывать, надо щедро делиться с близкими людьми. Семья — это когда все доходы в один общий котел, без утайки.
— В один котел? — я понизила голос. — Вы в этот котел даже пачку дешевой соли не купили за последние полгода! Вы из него только жрете! Большой деревянной ложкой! И еще добавки требуете!
— Ульяна, следи за своим тоном! — Вадик резко подался вперед, нависнув над столом. — Ты как с пожилым человеком разговариваешь?! Ты совсем берега попутала со своей новой должностью! Звезду поймала?! Я твой муж, я глава этой семьи! И я решаю, как мы будем распределять наш общий бюджет.
— Глава семьи? — я встала, отодвинув стул. — Глава семьи, Вадик, это тот, кто решает накопившиеся проблемы. Тот, кто берет ответственность за свою жизнь и жизнь близких. А ты — домашний питомец. Причем очень прожорливый, капризный и абсолютно бесполезный. Дворового кота хоть погладить можно, он мышей ловит и мурчит. А ты только жалуешься, спишь до обеда и вакансии перебираешь, как харчами на базаре.
— Деревенщина! — Роза Карловна схватилась за грудь, картинно прикрывая глаза. — Неблагодарная девка! Я тебя пустила в приличный дом, в семью с богатыми традициями!
— В дом, где вечно текут трубы, а обои висят клочьями со времен московской Олимпиады? Оставьте его себе, Роза Карловна. Вместе с вашими традициями.
Я вышла из кухни. Зашла в нашу спальню, вытащила из-под кровати свой дорожный чемодан.
— Уль, ты чего этот дешевый цирк устраиваешь? — Вадик появился в дверях спальни. Руки спрятал в карманы домашних спортивных штанов, на лице снова заиграла снисходительная, абсолютно уверенная усмешка. — Ну покричали, пар выпустили и хватит. У всех нервы сдают, погода вон какая дрянная. Пошли чай допьем с тортом.
Я молча срывала с деревянных вешалок свои блузки, сворачивала их и бросала в чемодан. Следом полетели джинсы, косметика с туалетного столика, книги.
— Ульяна! Я с кем сейчас разговариваю? — усмешка уступила место откровенной тревоге. Он шагнул ко мне. — Прекращай эту глупую истерику немедленно.
— Отойди от меня, — я дернула плечом. — Я собираю свои вещи.
— Куда ты пойдешь на ночь глядя?
— В гостиницу. У меня теперь зарплата позволяет оплатить номер. А завтра сниму нормальное жилье.
— А я? А как же мы? Наши планы на будущее?
— А вы с теткой остаетесь писать фэнтези про конец света. Можете прям сегодня вечером начинать, вдохновения тут полно. Только не забудьте, что послезавтра надо оплатить счета. Там квитанция в коридоре лежит, на обувной тумбочке. Восемь тысяч четыреста рублей. И интернет завтра отключат, если баланс не пополнить.
Лицо мужа вытянулось и побледнело. Он посмотрел в темный коридор, потом перевел испуганный взгляд на мой наполовину собранный чемодан.
— Уль… Уль, подожди, не пори горячку. У меня же денег нет совсем. На карте сто рублей остаток. У тетки пенсия только десятого числа придет. Мы на что жить будем целую неделю?
— Сдадите пустую стеклотару из балкона, — я застегнула тугую молнию на чемодане. Собачка застряла на самом углу, я дернула посильнее, и она с треском проскочила дальше. — Или стейки мраморные в долг попросите в фермерской лавке. Вы же интеллигентные люди, вам не откажут.
Роза Карловна возникла за спиной Вадика.
— Пусть катится на все четыре стороны! — взвизгнула она, потрясая сухим кулаком. — Вадюша, отойди от нее, пусть проваливает! Завтра же прибежит, под дверью сидеть будет, проситься обратно! Кому она нужна, кроме нас, такая гонористая?!
Я взяла чемодан за пластиковую ручку, покатила его к выходу. В прихожей я надела куртку, сунула ноги в сапоги. Вадик стоял у стены, ссутулившись, опустив плечи.
— Уль… ты серьезно сейчас? — пробормотал он еле слышно, когда я взялась за холодную металлическую ручку входной двери.
— Абсолютно, Вадик. Как никогда в своей жизни.
— Но мы же семья…
— Были. А теперь вы просто два малознакомых мне человека, которые даже макароны сварить не могут без пошаговой инструкции. Прощайте.
Прошел год. Я сидела на крошечном балконе своей новой съемной студии на пятнадцатом этаже. Рядом на стеклянном столике медленно остывал крепкий кофе кружке. Осеннее солнце ярко путалось в пожелтевших листьях деревьев в парке под моим окном.
На новой должности все складывалось отлично. Я быстро навела в отделе порядок, выстроила процессы, начальство хвалило и стабильно выписывало премии. Денег теперь хватало не только на аренду светлого жилья и хорошую еду, но и на приятные мелочи. Я купила себе годовой абонемент в бассейн, обновила рабочий гардероб и перестала судорожно пересчитывать рубли за три дня до аванса.
Вадик и его колоритная родственница исчезли из моей орбиты не сразу. Первые пару месяцев бывший муж обрывал мой мобильный телефон круглосуточно. Сначала давил на жалость, присылая длинные сообщения: «Уль, мы тут гречку пустую на воде едим, у тетки давление за двести, переведи хоть пару тысяч на таблетки». Потом, поняв, что я не реагирую, пытался угрожать: «Я не дам тебе развод просто так.
На развод я подала сама. Нас развели быстро, без лишней волокиты — общих детей у нас не случилось, недвижимости не нажили, делить оказалось нечего.
А буквально на прошлой неделе я случайно встретила нашего общего институтского знакомого в торговом центре. Он с широкой усмешкой рассказал, что Вадик так и не написал свой великий роман про выживание в суровых условиях. Роза Карловна, осознав, что бесплатная кормилица, уборщица и кухарка ушла навсегда, выгнала любимого племянника на мороз в конце ноября, заявив, что он трутень, лентяй и не оправдал высоких надежд их интеллигентной семьи. Мужу пришлось слезть с дивана и устроиться на работу. Развозит теперь суши на электровелосипеде под дождем и жалуется всем знакомым на несправедливость современного меркантильного мира.
Я сделала глоток горьковатого кофе, подставила лицо теплым лучам солнца и открыла рабочий ноутбук. Жизнь текла своим чередом.
