— Миш, это ведь несправедливо! За твоей мамой ухаживали мы, Лера ни разу её не навестила в больнице, — Карина прищурилась, — шесть раз ведь там лежала! Лера хоть одну конфетку ей передала?! Нет! Почему тогда на родительскую квартиру она одна претендует? Ты разве не наследник? Я, если честно, такой подставы от свекрови не ожидала. Почему нельзя было имущество между вами поровну разделить? Почему дарственная на трёхкомнатную квартиру только на Леру? Она и так не бедствует!
Миша пожал плечами. Да, жена права: мама покойная действительно поступила с ним не очень справедливо. Теперь на половину, честно ему причитающуюся, можно не рассчитывать — сестра никогда в жизни добровольно с деньгами не расстанется. А судиться, чтобы оспорить дарственную… Шансов выиграть дело мало. Значит, придётся им пока отказаться от приобретения собственного жилья. Половину денег, вырученную за продажу трёхкомнатной родительской квартиры, супруги планировали использовать как первоначальный ипотечный взнос.
Светлана Тарасовна на здоровье жаловаться начала полтора года назад — сначала у неё ни с того ни с сего начали болеть ноги.
— Чего это ты, Тарасовна, на скамейке под дождём проливным сидишь?! — спросила у пенсионерки соседка, спешащая домой с работы.
— Подняться не могу, Валь, — пожаловалась ей Светлана Тарасовна, — как будто колени онемели! Как назло дождь начался, хлеб, наверное, в пакете размок…
— Ой, Господи, — всплеснула руками Валентина, — поднимайся, Тарасовна, пойдём! Я тебя доведу. Простудишься ведь! Вот сколько раз я тебе говорила: переезжай к сыну! или сына к себе перетащи! Возраст у тебя уже почтенный, не справляешься одна уже. Пусть невестка за тобой присматривает.
Светлана Тарасовна ни для кого обузой быть не хотела. Сына пару раз к себе она приглашала, и Миша мягко, но настойчиво отказывался — всё-таки у них с Кариной своя семья, какой-никакой уклад, который разнился с маминым. Не хотелось Мише конфликтов между родительницей и женой. А они бы точно рано или поздно бы возникли.
Светлана Тарасовна, когда добралась до дома, сыну позвонила. Миша забеспокоился.
— Мам, наверное, надо тебе обследоваться. Давай я попрошу Карину, пусть она обзвонит больницы и запишет тебя к врачам? Ты мне почему сразу не позвонила? Я бы приехал.
— Да что ты, сыночка! Неудобно как-то от работы тебя отвлекать, — протянула Светлана Тарасовна, — да ты не волнуйся, не надо меня обследовать. Это, может быть, просто на погоду ноет… Бывает такое. Кости ж старые, болят…
Миша настоял. Пролечили, ситуация вроде бы улучшилась, но ненадолго. Миша опять родительницу повез в клинику — на этот раз в частную. Приём там вёл какой-то профессор, он-то Михаилу и Карине объяснил, что с этой неприятностью вряд ли что-то можно сделать.
— Возраст, к сожалению, свое берет, — выпроводив пенсионерку за дверь, сообщил врач, — суставы слабые, изношенные. Можно, конечно, поменять, но… Это ж операция, неизвестно, как на хирургическое вмешательство отреагирует организм вашей мамы. Сердце у нее больное, если верить медкарте.
— И что, ничего сделать нельзя? — расстроился Миша.
— Попробуйте записать её к массажисту. Можно использовать различные поддерживающие препараты: биодобавки, мази, которые болевые ощущения снимают. Как-то кардинально бороться с этой проблемой я бы вам не рекомендовал. По крайней мере, без тщательного и полного обследования сердечно-сосудистой системы.
Через несколько месяцев Светлана Тарасовна стала замечать, что у неё часто побаливает сердце. Ноющие колени сразу отошли на второй план. Приступ начинался преимущественно вечером перед сном: сердце колотилось как бешеное, слева появлялось неприятная покалывание. И на этот раз сыну она ничего говорить не стала.
— Опять все свои дела бросят и будут со мной, как с писанной торбой, носиться, — думала пенсионерка, — а мне зачем это надо? Уже, наверное, поздно лечиться… Раньше надо было об этом думать. Всё-таки почти 80 лет отскрипела… Пора, наверное, к Васеньке…
Супруг Светланы Тарасовны скончался 9 лет назад от сердечной недостаточности, он тоже незадолго до кончины жаловался на дискомфорт слева.
О том, что мама заболела, Миша узнал совершенно случайно — он просто вовремя оказался рядом. Иначе неизвестно, чем бы закончился очередной приступ. Карина, супруга Михаила, настояла на том, чтобы он съездил и проведал мать «вне очереди».
— Сон мне про неё сегодня снился плохой. Съезди, Миш. Переживаю я что-то. Миша поехал, в магазин по пути завернул, гостинцев для матери купил. Обнаружил родительницу в кровати, бледную, в полубессознательном состоянии.
— Мам, что такое? — перепугался он, — мам, тебе плохо?
— Вот здесь… колет, — прохрипела она.
Светлану Тарасовну увезли на скорой. Несколько дней пенсионерка потом приходила в себя в палате. Врач запретил категорически любые нагрузки, и эмоциональные, и физические. Вот тут и встал вопрос о дальнейшем «автоногмном» существовании Светланы Тарасовны. Миша предложил маме переехать в их двухкомнатную съёмную квартиру.
— Мам, ну это не дело, — говорил он, — а если бы я не успел, а? А если бы я просто в тот день не приехал?! Ты почему сама скорую не вызвала? Ты почему мне не позвонила сразу, как только почувствовала себя плохо?!
— Сына, неудобно мне тебя отвлекать, — отводила взгляд Светлана Тарасовна, — ну что ты за мной, как за маленьким ребёнком?! А скорую вызвать я просто не успела… Прихватило, я прилегла, а подняться уже не смогла. И переехать, сынок, я к вам не могу. Ну не могу! Пойми меня правильно, не хочу я вам неудобства доставлять. Вы оба работаете, оба устаёте, будете вечером возвращаться и ещё передо мной скакать? Нет, я как-нибудь сама!
— Светлана Тарасовна, ну что вы как маленькая, ей-богу! — вмешалась Карина, — нам не сложно за вами приглядывать. Честное слово! Правда же, Миш? Так нам спокойнее будет, если вы с нами жить будете.
— Если хотите, вы ко мне приезжайте, — неохотно протянула пенсионерка, — а я к вам не поеду!
Переехать к матери тоже не было возможности. До работы тогда пришлось бы добираться лишние 2 часа. Миша, обеспокоенный состоянием мамы, что только не делал, чтобы жизнь ей облегчить. Даже сиделку предлагал нанять.
— С медицинским образованием, мам. Если хочешь, даже с проживанием! Ну, или на полный рабочий день. И это будет даже не сиделка, а просто… помощница.
— Ещё чего не хватало, — возмущалась Светлана Тарасовна, — не надо мне здесь чужих людей! Я видела передачу по телевизору, знаю, какие сиделки бывают! Стариков обижают, воруют, обманом заставляют квартиры на них переписывать. Нет, Миша, даже не думай! Я сама справлюсь. У меня же сердце каждый день не болит, так, иногда… Лекарства я пью, режим не нарушаю. Всё будет хорошо.
— Мам, я могу с Валентиной договориться. Мне кажется, заглядывать к тебе по вечерам, за небольшое вознаграждение она согласится. Мы с Кариной будем приезжать каждые 2-3 дня. Уборка, стирка — всё на нас, от Валентины, по большому счёту, ничего сверхъестественного не требуется. Просто пусть за тобой приглядывает.
— Нечего людей беспокоить, — отрезала Светлана Тарасовна, — сынок, я и сама справлюсь! Если что, буду Лере звонить. Она ведь совсем рядом живёт, в пяти минутах пешком.
Миша в успех этой затеи не особо-то и верил. Его младшая сестра милосердием никогда не отличалась, она мать и когда та была здорова, то не особо навещала. А уж теперь и вообще носа не кажет. Родительница лежала в больнице, а у Леры времени навестить её не нашлось. Пару раз она брату позвонила, узнала, как дела, и на этом всё.
Светлана Тарасовна скончалась 3 месяца назад на руках у сына — Миша опять оказался в нужное время в нужном месте. Скорая помощь приехала быстро, но помочь старушке оказать не смогли. Затраты на погребение полностью взял на себя Михаил, Лера не дала ни копейки. А он и не просил… Это дело добровольное, если бы хотела сестрица маму в последний путь достойно проводить, то сама бы предложила. А если нет…
Вообще у Миши с Лерой отношения были довольно сложными. Валерия ненавидела Карину, Карина платила золовке той же монетой. А вот с зятем, мужем Леры, Миша дружил. Вову, естественно, приглашали на каждое семейное торжество, и только ради него Миша с Кариной вздорную Леру и терпели.
Через пару недель после похорон Лера позвонила брату с предложением:
— Ты загляни в родительскую квартиру, посмотри, может быть, тебе оттуда что-то нужно? Ну, фотографии там, какие-то твои старые грамоты — я видела, в мамином шкафу лежат, медали ещё со школы. Забирай. А то я службу вызвать хотела, чтобы квартиру освободили.
— Зачем? — удивился Миша.
— К продаже её готовлю, — объяснила Лера, — у меня уже и покупатели есть. Мамина мебель старая им не нужна, попросили вывезти всё. Мне тоже барахло это без надобности, всё на помойку свезу, и дело с концом.
Миша удивился:
— Подожди! А как ты собралась квартиру продавать, если мы ещё в наследство не вступили? Мамы же совсем недавно не стало…
— Ой, ты же не знаешь…, — притворно удивилась Лера, — а мне не надо ждать полгода. Мама дарственную при жизни ещё на меня оформила.
— Как дарственную? — поразился Миша, — когда она успела?
— Ну, вот успела, — начала раздражаться Лера, — Миш, я тебе не за тем звоню, чтобы мои личные дела обсуждать! Я сказала : если тебе какое-то барахло из маминой квартиры нужно, то приезжай и забирай! Желательно сегодня. Покупатели торопят, хотят до осени ремонт полностью в трёшке сделать. У них в запасе всего-то 4 месяца.
Конечно, Миша сразу же разговор с сестрой передал жене. Карина расстроилась.
— Всё-таки как-то нечестно… Миш, ты не подумай, я не меркантильная, просто… Разве честно, что деньги с продажи трёшки полностью достанутся твоей сестре? Мы на эту половину могли бы свою квартиру купить в ипотеку! Мама твоя болела, мы ничего не откладывали. Ой, не знаю, даже звучит это как-то страшно…
— Да я понимаю, протянул Миша, — я же не знал, что Лерка подсуетилась и такую свинью нам подложила! И от мамы, если честно, я такого не ожидал… У нас даже разговор никогда за наследство не заходил! Я почему-то думал, что будет, как у всех нормальных людей: имущество в равных долях перейдёт мне и сестре.
— Лерка твоя всегда наглая была, — разозлилась Карина, — ну, да Бог ей судья! Я не буду вообще в это лезть, я, по большому счёту, вообще к этой квартире никакого отношения не имею. Просто обидно, не по-человечески это как-то. Пляшем сейчас все вместе на костях Светланы Тарасовны…
Миша с сестрой по поводу продажи квартиры лично разговаривал — вечером поехал в квартиру мамы, чтобы забрать оттуда дорогие сердцу вещи. Лера изначально не была настроена обсуждать какую-либо дележку.
— Миш, о чём тут разговаривать? Дарственная на кого? На меня! Мама подписала бумаги добровольно, я её не принуждала. Если она решила, что квартира должна принадлежать исключительно мне, значит, на то были веские причины. Может быть, обиделась она на тебя, может быть, ещё что. Деньги, сам понимаешь, лишними не бывают, я найду, куда их потратить. Только просьба у меня будет к тебе одна: ты с Вовкой на эту тему не разговаривай, пожалуйста. Я не хочу конфликтов с мужем! Характер его прекрасно знаю, понимаю, что начнётся этот эмоциональный террор: Вовка станет требовать, чтобы я с тобой поделилась, нотации мне каждый божий день читать начнет… В общем, Миш, давай не будем портить друг с другом отношения? Выполни последнюю волю матери: просто в мои дела не лезь! Хорошо?
— Лер, но это ведь нечестно, — возмутился Миша, — у меня тоже были на эти деньги планы! Мы с Кариной живём в съёмной квартире, несколько миллионов ушли бы на покупку своего угла. Пусть даже и в ипотеку. У вас с Вовой своя квартира, вам, как нам, скитаться не приходится. Ну неужели ты сама не понимаешь, что родного брата сейчас обираешь?! Я не знаю, как ты умудрилась уговорить маму на подписание дарственной… И, если честно, знать не хочу, чтобы окончательно в тебе не разочаровываться. Лер, давай действительно сохраним между нами нормальные отношения? Отдай мне то, что причитается по закону!
— Тебе ничего не причитается, — рявкнула Лера, — мама на меня оформила дарственную, понимаешь?! Даже не завещание, а дарственную! Эта квартира моя! Забирай всё, что тебе нужно, и на этом тему закроем!
Миша всё же не терял надежды сестрицу на путь истинный наставить. Он прекрасно знал, что Вова, человек патологически честный, на жену влияние имеет, поэтому сразу же, выйдя из маминой квартиры, он набрал зятя и попросил приехать в бар на набережной.
— Да ты что? — поразился Вова, выслушав Мишу, — я об этом ничего не знал! Вот ей-богу, Миш, первый раз я от тебя о продаже квартиры слышу! И о дарственной тоже. Конечно, тут я на твоей стороне, Лера должна поделиться. Я вообще не понимаю, как она за моей спиной всё это умудрилась провернуть?!
— А чего умудряться, — хмыкнул Миша, — тебя же вечно нет, ты всё время в разъездах да в командировках. 5 дней в рейсе, 2 дня дома. Вов, если ты как-то поспособствуешь, я очень благодарен буду. Если бы у нас с Кариной было своё жильё, то, честное слово, я бы оставил всё как есть. Я вынужден хвататься за эту половину! Я не зарабатываю столько, сколько ты, за наличку мне квартиру не купить никогда. Да и на первоначалку отложить не получается — мама болела, мы все сбережения с Кариной на её лечение истратили. Думали, что врачи в частных клиниках куда опытнее, чем «бесплатники», но и они маму не спасли…
Вова пообещал посодействовать.
Конечно, Владимир сразу же по возвращении домой устроил жене разнос.
— Лер, это что такое?! Я почему вообще про дарственную от чужих людей узнаю?! Слушай, бизнесвумен, ты что за афёру проворачиваешь? Ты почему Мишку обделить решила? Ты вообще почему считаешь, что ты на это право имеешь?!
Лера тут же разозлилась. Вот просила она брата мужу ничего не говорить! Нет, нарочно растрепал, специально сделал всё, чтобы они поссорились!
— Я, в первую очередь, о нас с тобой думаю! Мамина квартира минимум 6-8 миллионов стоит, эти деньги тебе что, карман оттянут?! Почему я вообще должна про старшего брата думать? Он — мужчина, отсутствие жилья — его проблема! Мама на меня свою трёшку переписала, я могу делать с ней всё, что захочу! Захочу — подарю, захочу — продам, захочу — сама там жить буду. И никто мне не указ!
— Ничего слышать не хочу. Половину отдашь брату! Слышала меня? Иначе, дорогая моя, квартиру продавать вообще не придётся — тебе же после развода нужно будет где-то жить! Я, Лер, подлых людей на дух не переношу, и с женой, подлость совершившей, жить не буду! Ты об этом прекрасно знаешь. Вот и выбирай: либо ты поступаешь по совести, либо мы с тобой разводимся. Это моё последнее слово!
Лера скривилась и потянулась за телефоном.
— Ладно, сейчас позвоню, скажу, что согласна на раздел. Вов, ну что с тобой за жизнь?!
— Лер, — вздохнул Владимир, — не надо брать грех на душу. Я живу по совести и хочу, чтобы и женщина моя этого же принципа придерживалась. Скажи спасибо, что я от огромной ошибки тебя уберег. Мама ваша не хотела бы, чтобы вы грызлись из-за её квартиры.
Лера отвернулась. Она никому не сказала, что маме обещала наследством распорядиться честно. Дарственную подписывали за несколько дней до кончины родительницы, и Светлана Тарасовна взяла с дочери слово, что она брата не обделит. Придётся, видимо, слово своё держать…
Через три недели квартиру продали, свою законную половину Миша получил. Лера перед ним даже извинилась. Нельзя сказать, что слова её звучали искренне, но всё же…
— Ладно, прости. Я и правда пыталась поступить с тобой как-то… не по-родственному. Ты на меня зла не держи, Мишка. Шальные деньги голову вскружили… На новоселье хоть пригласить не забудьте! Мы с Вовкой вам подарок уже присмотрели. Да, Вов?
Владимир молча кивнул. Пусть у Мишки все будет хорошо. Главное, что мир между ними сохранить удалось. Негоже брату и сестре друг от друга отрекаться!
