— Ты совсем голову потеряла! — вспыхнул Илья. — Опомнись, Лена. Какая, прости господи, всепоглощающая страсть в сорок три?
Муж, увы, был не столь уж неправ: Елена и правда отдалась какому‑то наваждению — вспышке, солнечному удару, чистому безумию.
Познакомились они на общем празднике: Ленина золовка явилась со своим женихом, сорокапятилетним Артёмом Степановичем. Свадьба маячила уже не за горами.
Лена встретилась с его взглядом — и пропала. Будто бухгалтер Елена Сергеевна, образцовая жена и мать, мгновенно растворилась, а на её месте вынырнула бесшабашная девчонка.
Хотя в самом Артёме, казалось, не было ничего особенного. Но вот же — зацепило.
К тому же жених был чужой и собирался стать чужим мужем. Даже это не остановило сорвавшуюся с цепи женщину: «Хочу. И не могу иначе».
Праздник проходил в кафе, где после застолья полагались танцы. Илья пляски терпеть не мог — «свистопляски» называл. А Лена танцы обожала. Вот и пошла — с тем самым Артёмом: он пригласил её почти сразу.
Тут же попросил телефон. Значит, и его кольнуло — те самые искры, из которых раздувается пламя.
И у Елены начался роман с Артёмом. Без каламбура тут не обошлось: роман — да не с Романом, но сути это не меняло.
Свадьба золовки сорвалась. Лера уже купила платье, а расписываться стало не с кем.
Лена, что называется, видела только красную тряпку и неслась на неё. До этого — безукоризненно приличная, к чужому не тянулась, правила уважала, чужие границы не переходила. А тут — как будто сорвало.
Вскоре жена и мать объявила: полюбила и уходит жить к любимому. Артём позвал её в свою коммуналку.
Да, он был неместный и снимал комнату. Кого это когда останавливало, если «рай» обещан — пусть даже не в шалаше, а в коммунальной клетушке.
Лена согласилась. Такого с ней ещё не случалось.
Выходило, раньше Елена Сергеевна по‑настоящему и не любила? Похоже, так.
Дома — ужас и изумление. Сильнее всех негодовали дочери, девятнадцать и семнадцать: «У тебя скоро внуки, а ты — в любовь ударилась!»
— Одно другому не мешает, — отрезала Лена, собирая вещи на первое время.
— Ты правда уходишь? — выговорил Илья.
— Правда.
— А как же я? А девочки?
— С вами всё в порядке. Взрослые люди, справитесь. А я хочу быть счастливой.
— И разве ты не была счастлива все эти годы? — растерялся он.
— Не так, как с ним, — мягко ответила она. — Здесь по‑другому. Здесь любовь.
— Ты спятила, — горячо бросил Илья. — Опомнись, Лена! Какая ещё ослепляющая страсть в сорок три?
Ладно бы — оступилась. С кем не бывает. Но зачем рушить то хорошее, что собиралось годами?
— Если не можешь со мной — уходи, — выдохнул он. — Насильно мил не будешь. Но знай: если захочешь вернуться — я приму. В любой момент.
Сказал именно «приму», не «прощу». Даже в этой скользкой истории Илья Андреевич не считал жену преступницей. Он был из тех редких однолюбов, что годами берегут одну‑единственную.
Хотя уходом Лены рушились две семьи разом: их собственная — и Лерина. Та ведь собиралась за Артёма замуж.
«Никогда не вернусь», — хотела сказать Елена, но удержалась. Никогда не зарекайся. «Тешь себя надеждой, дорогой», — подумала счастливая и ушла в коммуналку к любимому, где её ждал обещанный «рай».
Лена шагнула в новую жизнь; муж и дочери остались в старой.
Планы у пары были практичные: как только — так сразу выбраться из комнаты в собственный дом. «Будешь хозяйкой, милая».
Звучало разумно: не их возраст мыкаться по углам.
Только денег на дом у Артёма не было. «Как так? — удивится кто‑нибудь. — Взрослый мужик — и без денег?» Бывает. Времена были неблагополучные, достойной работы в столице не на всех хватало. И на умного Артёма тоже не хватило. К тому же — приезжий.
Он мотался по собеседованиям и искал себя. Лена тянула быт. «Он — в невод, она — к прялке», как в старой сказке.
Жениться, разумеется, собирались: как только Лена разведётся.
«Свои люди — сочтёмся», — решила она и пустила в ход накопления — деньги, отложенные на обучение дочерей. Купила дом. Формально — на себя, Артём не возражал. Нашёл его тоже он — большой, недалеко от Москвы. Лена сомневалась: дом казался хмурым, словно на солнечной стороне тень не та. Но любимому понравилось — и этого оказалось достаточно.
Жили как семья. Лена работала удалённо, изредка выезжая в офис; Артём продолжал искать работу.
А потом он в самый неподходящий момент шепнул ей в ухо:
— Сонечка моя…
Магия мигом сдулась.
— С какого это я тебе Соня? — Лена напряглась. Было уже не до «продолжения банкета».
— В смысле — солнце ты моё, — выкрутился Артём. — Сонечка — ласково. Любимая же.
Логика вроде бы сходилась, но неприятный осадок остался. И повторился. Лена промолчала: «Ну Сонечка — так Сонечка», — думая про себя: это не имя, а прозвище.
Хорошо ещё, не назвал Аделаидой — тут без вариантов.
Сомнение, однако, поселилось — маленькое, точильное. Оговорка ли «по Фрейду»? Или вовсе не оговорка?
Ответ пришёл с чердака. Дом продавался с мебелью и залежами рухляди наверху; Лена помалу разбирала завалы и нашла фотографию: красивая девушка на фоне недостроенного — их! — дома. Никакого преступления. Но на обороте: «Достраивай скорее наш дом, Артёмушка, я жду!» Подпись: «Соня». Дата десятилетней давности.
Это уже не случайность. Значит, была — та самая Соня. И в жизни будущего мужа была глава, о которой Лена не знала и, вероятно, не узнала бы — не заведи порядки да любопытство.
К тому времени в новом доме они прожили месяц. И Лена заметила: её пыл как‑то погас. Занавес страсти чуть‑чуть приподнялся, и картины поплыли иначе.
Она любила, а он — позволял себя любить. Как же раньше не увидела? Где же теперь та Соня? И почему Артём так упорно настаивал на покупке именно этого дома?
Вопросы — неприятные — полезли один за другим.
Вечером Елена Сергеевна решила свести счёты — к общему знаменателю. Артём отпираться не стал: факты вещь упрямая. Дом и правда был его. И жил он здесь когда‑то со своей Соней — женщиной, которую любил больше жизни. Дом он построил для неё сам, в Подмосковье, со всеми её мечтами и хотелками. Романтик — что тут скажешь.
Соня ради него ушла от мужа. Они, как и Лена с Артёмом сейчас, собирались пожениться: заявления поданы, оба свободны. Только накануне ЗАГСа Соня внезапно слегла: агрессивный лейкоз. Она сгорела за три месяца.
Оставаться одному в доме, где каждая мелочь дышит любимой, Артём не смог. Продал и уехал, куда глаза глядят.
— И зачем же вернулся? — тихо спросила Лена. — Потянуло в стены?
— Потянуло, — честно признался он. — Кричало внутри. Не могу её забыть, хоть тресни.
Насколько же сильной была та любовь, если он почти решился на брак без любви — только бы вернуться сюда? Гадать можно бесконечно. Но то, что Лена для него — не главная, стало очевидно.
Не вышло ли так, что он просто вычислил: Лерина семейка поскромнее, а у Елены — одежда получше, взгляд уверенней, деньги на дом потянуть может? Дом мечты был ему важнее всего.
Выходило — да. И всё же внутри теплилась наивная надежда: «А вдруг любит? Он ведь говорил…»
— Уходи, — сказала Лена. — Я так больше не могу.
Втайне она ждала: попросит остаться, объяснит, уверит. Пусть не любовь — уважение, симпатия… хоть жалость.
Но Артём ничего не стал ни объяснять, ни просить. Просто ушёл. Когда мечта сбылась, выяснилось: здесь ему тошно. Старое давит новое, новое теснят воспоминания. Радости от возвращения — ноль. В одну и ту же воду, правда, не войдёшь.
То, что он считал любовью, оказалось коротким увлечением.
Лена не удерживала: ей стало ясно то же самое. Но что дальше?
Свадьбы не будет — словно расплата за Леру. Наивно думала, пронесёт? Нет.
И жить в этом доме одной — тоже невозможно. Всякий угол — напоминание: о чужом и о своём несостоявшемся счастье. Да и дом с самого начала не нравился: как будто в нём отпечаталось чужое горе. Не её место.
Бухгалтер Елена включила холодный ум: выставила дом на продажу. А сама вернулась к Илье. Почему нет? Муж ждал и, конечно, простил.
Дочери поворчали о «моральном облике» мамы — поворчали и успокоились.
Даже Лера вошла в положение: по сути обе они стали инструментами для чужой цели — любил Артём всё равно свою ушедшую Соню.
Соседям объяснили, что жена лечилась в санатории — всё держали в строгой тайне. Теперь «вылечилась окончательно», и жизнь вернулась в прежнее русло.
Илья — никакая не тряпка, как любила бурчать его мать, Ленина свекровь. Просто бывают такие однолюбы: всю жизнь — одна женщина. И готов на всё, лишь бы она была рядом.
Или хотя бы память о ней. Недавно Лена в этом лишний раз убедилась.
