Мировой суд № 47 занимал первый этаж старой пятиэтажки. Бежевые стены, потертый линолеум, запах пыли и дешевого кофе. Я стояла перед дверью с табличкой «Канцелярия», пытаясь успокоить дыхание.
— Новенькая? — Женщина лет тридцати в темно-синем костюме стояла позади, держа в руках стопку папок. — Я Алина, помощник судьи. Будем работать вместе.
Рукопожатие сухое, деловое. Взгляд изучающий — так смотрят на товар, прикидывая, годится ли.
— Екатерина. Можно просто Катя.
— Хорошо. Пошли, покажу рабочее место.
Канцелярия оказалась тесной комнатой с тремя столами. У окна сидела рыжая девушка, увлеченно что-то печатавшая. Рядом, на краю стола, устроилась брюнетка с телефоном в руках.
— Маша, завканц, — кивнула на рыжую Алина. — Лена, делопроизводитель. Девочки, это Катя, наш новый секретарь.
— О, свежая кровь! — Маша обернулась, отодвинув клавиатуру. — Добро пожаловать в наш филиал ада. Шучу. Почти.
Лена подняла глаза от телефона: — Главное — не бери близко к сердцу. Тут такое наслушаешься на заседаниях…
— Лена, не пугай человека, — одернула ее Алина. — Катя, твой стол вот здесь. Компьютер старый, но рабочий. Сейчас покажу основные программы.
Следующий час Алина объясняла мне систему делопроизводства. Говорила четко, по пунктам, ни разу не повторила. Я лихорадочно записывала, боясь упустить что-то важное.
— Вопросы? — Алина посмотрела на мои каракули.
— Пока нет. То есть много, но я сначала попробую разобраться.
— Правильный подход. Если что — спрашивай. Лучше уточнить, чем потом переделывать.
Судья появилась после обеда. Елена Викторовна Крамская, женщина неопределенного возраста с тщательно уложенными волосами и усталой улыбкой.
— Рада видеть в нашей команде, — пожала она мне руку. — Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Алина Сергеевна введет вас в курс дела. Она у нас самый опытный сотрудник.
Первый месяц прошел в освоении новых обязанностей. Я училась вести протоколы, оформлять повестки, работать с базами данных. Алина проверяла каждый мой документ, указывала на ошибки. Под ее взглядом я чувствовала себя неумелой студенткой.
— Здесь неправильно указана статья, — она подчеркивала красной ручкой. — И дата. Внимательнее.
С Машей и Леной сложились приятельские отношения. В обеденный перерыв мы пили чай в их закутке — бывшей кладовке, которую девочки обустроили под комнату отдыха.
— Не обижайся на Алинку, — говорила Маша, доставая из пакета домашние пирожки. — Она добрая, просто ответственность зашкаливает. Помню, полночи сидела, проверяла расчет алиментов. Боялась, что ребенок недополучит.
— Зато судья у нас новая, пока не показала характер, — добавила Лена. — Предыдущий был самодур. Орал так, что в соседних кабинетах слышно было.
Первые признаки неладного появились через четыре месяца. У Лены заболел сын — четырехлетний Димка подхватил ротавирус. Температура под сорок, рвота, обезвоживание.
— Елена Викторовна, — Лена стояла в дверях кабинета судьи, комкая в руках больничный листок сына. — Можно мне сегодня уйти? Димку в инфекционку положили, капельницы ставят.
Судья оторвалась от документов: — А входящую корреспонденцию кто будет регистрировать?
— Я вечером приеду, все сделаю. Или Маша…
— У Марии Петровны свои обязанности. И вообще, Елена, это уже третий больничный за два месяца.
— Так дети болеют… Садик же, инфекции постоянно.
— Может, стоит подумать о няне? Или о другой работе, более совместимой с материнством?
Лена побледнела. Алина, сидевшая за компьютером, подняла голову: — Я могу взять регистрацию на себя. Тут всего часа на два работы.
Елена Викторовна повернулась к ней: — Алина Сергеевна, у вас есть свои задачи. Не нужно распыляться.
— Но это же ребенок болеет…
— Это личные проблемы сотрудника. Мы на работе.
Лена ушла в тот день, но через неделю принесла заявление об увольнении. Молча положила на стол и вышла. Елена Викторовна даже не подняла головы.
После ухода Лены работы прибавилось. Маша старалась успеть всё, но было видно — не справляется. Елена Викторовна стала придираться к мелочам.
— Мария Петровна, почему статистический отчет не готов? — Я же говорила, до конца недели… — Мне нужен сегодня. — Но я физически не успею, у меня еще текущие дела… — Это ваши проблемы организации рабочего времени.
Маша стала нервной, часто выходила курить. Однажды я застала ее в туалете — она стояла у раковины и глотала валерьянку.
— Маш, ты чего? — Да так, нервы шалят. Не могу больше ее морду видеть.
Взрыв произошел в начале декабря. В то утро на дорогах был гололед, несколько серьезных аварий. Маша застряла в пробке, опоздала на сорок минут.
Елена Викторовна встретила ее в коридоре: — Опять опаздываем, Мария Петровна?
— Елена Викторовна, весь город стоит. На Советской фура перевернулась…
— Это меня не интересует. Выезжайте раньше.
— Я и так в семь выезжаю!
— Значит, в половине седьмого. Дисциплина — основа работы суда.
Маша дернулась, как от удара: — Знаете что? Достали вы меня! Полгода я делаю вашу работу! Отчеты, которые вы должны сами составлять, статистику, которая не входит в мои обязанности!
— Вы забываетесь!
— Да пошли вы! — Маша уже кричала. — Думаете, раз судья, так можно людей гнобить? Ленку выжили, теперь за меня взялись?
— Немедленно покиньте территорию суда!
— С удовольствием! И больше сюда ни ногой!
Скандал слышал весь первый этаж. Из соседних кабинетов выглядывали любопытные. Кто-то из приставов пытался успокоить Машу, но она отмахивалась и продолжала выкрикивать все, что думает о Елене Викторовне, ее методах руководства и моральном облике.
Мы с Алиной остались вдвоем.
Первую неделю еще держались. Приходили к восьми утра, уходили в десять вечера. Я вела протоколы, готовила дела к заседаниям, оформляла документы. Алина делала все остальное — и работу помощника, и обязанности канцелярии.
— Кать, принеси дело Ивановой из архива, — просила она, не отрываясь от компьютера. — И повестки на завтра распечатай.
— Уже несу. Алин, ты обедала?
— Некогда. Потом.
«Потом» не наступало. Мы пили кофе литрами, перекусывали печеньем, которое Алина держала в ящике стола. Глаза слезились от монитора, спина затекала от постоянного сидения.
Елена Викторовна не помогала. Наоборот, каждый день приносил новые «срочные» задания.
— Нужно составить анализ судебной практики за полугодие. К завтрашнему утру.
— Елена Викторовна, — Алина говорила ровно, но я видела, как дрожат ее пальцы на клавиатуре, — это работа на несколько дней. У меня еще пятнадцать проектов решений…
— Алина Сергеевна, вы помощник судьи или нет? Не справляетесь — скажите прямо.
Алина молчала. Что тут скажешь? Мы обе понимали — Елена Викторовна специально давит, проверяет на прочность. Может, ей нравится ощущение власти. Может, просто такой человек.
Я пыталась брать на себя больше, чтобы разгрузить Алину. Оставалась допоздна, доделывала ее работу. Но это было каплей в море.
— Ты домой иди, — говорила Алина, когда заставала меня за ее компьютером в девять вечера. — Это не твоя работа.
— Алин, ты же одна не справишься.
— Справлюсь. Иди.
Но она не справлялась. Я видела, как она худеет, как дрожат руки, когда она в очередной раз тянется за кофе. Как морщится от головной боли, растирая виски. Как украдкой глотает таблетки.
Последней каплей стало дело Сидоровых. Раздел имущества после развода, сложное, с кучей нюансов. Квартира в ипотеке, машина в кредите, бизнес мужа, записанный на тещу. Алина готовила проект решения три дня, проверяла каждую цифру, каждую ссылку на закон.
— Готово, — она положила папку на стол судье. — Проверьте, пожалуйста.
Через час Елена Викторовна вызвала ее к себе. Я слышала через тонкую дверь каждое слово.
— Что это за безграмотность? Вы вообще Семейный кодекс открывали?
— Елена Викторовна, я все проверила. Статья 38 четко говорит…
— Не учите меня законам! Здесь ошибка на ошибке!
— Покажите, где именно. Я исправлю.
— Я не обязана вам ничего показывать! Ваша работа — делать правильно! Или вы, как ваши подружки, решили, что можно работать абы как?
— Я работаю по четырнадцать часов в день.
— И что? Медаль хотите? Если не справляетесь — увольняйтесь!
— Елена Викторовна, я делаю работу за четверых. Если это не устраивает…
— Меня не устраивает ваше хамство! Вы зарвались, Алина Сергеевна! Возомнили себя незаменимой?
Тишина. Потом голос Алины, тихий и усталый: — Нет. Я не считаю себя незаменимой. Просто уставшей. Смертельно уставшей от вашего отношения.
— Вон отсюда! Чтобы я вас здесь больше не видела!
Дверь распахнулась. Алина вышла, прижимая руку к груди. Лицо серое, на лбу испарина.
— Алин? — я вскочила.
Она покачнулась: — Плохо… Сердце…
— Сядь! Сядь сюда!
Я усадила ее на стул, полезла в ее сумку за лекарствами. Руки тряслись, таблетки рассыпались по полу.
— Скорую… — прошептала Алина.
Приехали быстро, минут за пятнадцать. Врач измерил давление, послушал сердце, сделал кардиограмму.
— Приступ стенокардии. Стресс? — он посмотрел на меня.
— Да. Сильный стресс.
— Госпитализируем. Сами дойдете до машины? — это уже Алине.
Она кивнула, попыталась встать. Я подхватила ее под руку.
— Вещи…
— Я потом заберу. Все будет хорошо.
Елена Викторовна даже не вышла из кабинета.
На следующий день я осталась одна. Села за стол, посмотрела на горы документов. Понимала — не справлюсь. Физически невозможно делать работу за четверых.
— Екатерина! — Елена Викторовна стояла в дверях. — Почему дела на завтра не готовы?
— Я… Елена Викторовна, я одна не успеваю…
— Это ваши проблемы. К вечеру чтобы все было готово.
Она ушла. Я сидела и смотрела на монитор, где прыгал курсор. В голове была пустота. Руки не слушались.
Телефон пискнул. Сообщение от Алины: «Как ты там?»
«Плохо. Она требует невозможного».
«Держись. Я на больничном, минимум две недели. Сердце барахлит».
«Как ты?»
«Лежу под капельницами. Врач говорит, еще немного — и инфаркт был бы».
Я смотрела на экран и понимала — всё. Хватит. Никакая работа не стоит здоровья. Ни моего, ни Алины.
Вечером пошла к терапевту. Рассказала про бессонницу, головные боли, тремор рук. Получила больничный на неделю с диагнозом «вегетососудистая дистония».
Елена Викторовна начала звонить на следующее утро.
— Екатерина, это несерьезно! У нас завал работы!
Я не отвечала. Просто сбрасывала вызов.
Сообщения сыпались круглосуточно. «Срочно нужна статистика». «Где дело Петровой?». «Завтра жду вас в восемь утра».
«Она и мне пишет, — сообщила Алина. — Угрожает уволить по статье. За прогул».
«Пусть. Я больше туда ни ногой».
«Я тоже. Слушай, может, встретимся? Когда тебе врач разрешит выходить?»
«Завтра можно. Давай где-нибудь посидим, поговорим».
Мы встретились в небольшом кафе в спальном районе. Алина выглядела бледной, но улыбалась.
— Привет. Как ты?
— Нормально. Сплю по десять часов, ем три раза в день. Забыла, что так можно.
Она рассмеялась: — Точно. Я вчера в семь вечера спать легла. Проснулась — думала, опаздываю. А потом вспомнила — я же на больничном.
Мы заказали чай, сели у окна. За стеклом шел снег, редкие прохожие кутались в шарфы.
— Знаешь, — Алина грела ладони о чашку, — я все думаю, как мы до этого дошли? Ведь поначалу все нормально было.
— Может, она всегда такой была. Просто маску носила.
— Возможно. А может, власть портит. Почувствовала, что может безнаказанно гнобить — и понеслось.
— Главное, что мы вовремя остановились.
— Да. Врач сказал, у меня предынфарктное состояние было. Еще пара недель такой работы — и всё.
Мы помолчали. Потом Алина спросила: — Не жалеешь?
— О чем?
— Что ушла. Все-таки стабильная работа, госслужба…
Я покачала головой: — Нет. Здоровье дороже. И нервы. И достоинство.
— Согласна. Знаешь, я ведь себя виню. Надо было раньше уйти. Когда Ленка уволилась — уже был звоночек.
— Ты хотела дело довести до конца. Ответственность же.
— Ага, чуть до инфаркта не довела. Дура.
— Не говори так. Ты хороший человек. Просто попала к плохому начальнику.
Мы проговорили часа три. О работе, о жизни, о планах. Оказалось, у нас много общего. Обе из маленьких городов, обе приехали в областной центр учиться на юристов. Обе мечтали помогать людям, защищать справедливость.
— Наивные были, — усмехнулась Алина.
— Почему наивные? Просто не там искали.
Заявления об увольнении написали в один день. Я отправила по почте, Алина передала через знакомого пристава. На звонки не отвечали, сообщения игнорировали.
— Знаешь, что самое смешное? — написала мне Алина через неделю. — Она мне пишет, что я подвела коллектив. Какой коллектив? Она же всех выжила!
Новую работу искали вместе. Ходили на собеседования, делились впечатлениями. Я нашла место в юридической фирме — небольшой, но с хорошей репутацией. Алина устроилась в арбитражный суд.
— Там начальство адекватное, — рассказывала она. — Председатель сразу сказал: у нас задерживаются только по своему желанию, переработки оплачиваются.
— Повезло. А у меня вообще красота — гибкий график, можно из дома работать.
Мы продолжали встречаться. Сначала раз в неделю, потом чаще. Ходили в кино, гуляли по парку, просто сидели в кафе и болтали обо всем.
— Смешно получилось, — сказала Алина как-то. — Работали вместе полгода, а толком не общались. Я думала, ты меня боишься.
— Боялась. Ты же такая серьезная была, строгая.
— А я думала, ты меня за зануду считаешь. Вечно же придиралась к твоим документам.
— Зато теперь я внимательная стала. Спасибо за науку.
Она улыбнулась: — Пожалуйста. Хоть какая-то польза от того ада.
Прошел год. Мы обе устроились на новых местах, обе довольны работой. Иногда вспоминаем наш мировой суд, но уже спокойно, без злости.
— Интересно, кто там сейчас работает? — спросила я как-то.
— Слышала, никто не задерживается. Максимум месяц-два и увольняются.
— Неудивительно.
— Знаешь, а я ей даже благодарна в каком-то смысле.
— Это почему же?
— Если бы не она, мы бы так и остались просто коллегами. А теперь ты моя лучшая подруга.
Я подняла бокал с вином: — За дружбу, рожденную в аду судебных будней?
— За дружбу. И за то, что мы оттуда выбрались.
Мы чокнулись. За окном ресторана шел снег — уже другой зимой, в другой жизни. Где-то в здании мирового суда, наверное, очередные жертвы Елены Викторовны пишут заявления об увольнении. А мы сидим в тепле, смеемся над общими шутками, строим планы на отпуск.
Все правильно. Каждый получает то, что выбирает. Мы выбрали себя.