— Тёма, давай вычеркнем рулетики с баклажанами, — я провела карандашом по распечатанному меню. — Никто их не ест, они вечно остаются на тарелках сиротливыми кучками.
— Вычёркивай, — Артём листал ленту в телефоне. — Слушай, а фотографу мы задаток перевели?
— Вчера. И к нотариусу на четверг я нас записала. На пять вечера, успеешь после работы?
Артём поднял голову от экрана.
— К какому нотариусу? Мы же заявление в ЗАГС уже отнесли.
— Для брачного договора. Я говорила тебе на прошлой неделе.
— А, точно, — он потянулся, хрустнув шеей. — Я думал, ты пошутила. Юль, зачем нам эти сложности? Мы же не олигархи.
— У меня квартира, доставшаяся от дедушки. У тебя — машина, купленная в кредит. Это просто бумага, Тёма. Для порядка. Чтобы в будущем не было никаких недопониманий.
Артём пожал плечами. Он не любил спорить, особенно из-за бумаг.
— Ладно. В четверг так в четверг.
Конфликт казался исчерпанным, не успев начаться. Мы заказали пиццу, досмотрели сериал и легли спать с полной уверенностью, что наша будущая семейная жизнь распланирована до мелочей. Ошибкой было рассказать об этом Тамаре Васильевне. Точнее, ошибкой было то, что Артём проговорился ей за воскресным обедом.
Обеды у будущей свекрови подчинялись строгому регламенту. На стол стелилась крахмальная скатерть с вышитыми краями, в центре всегда стояла фарфоровая супница с отбитой ручкой, которую Тамара Васильевна гордо именовала антиквариатом.
Она разливала куриный бульон, когда Артём, пытаясь заполнить паузу, брякнул:
— Мам, мы в четверг к нотариусу идём. Договор подписывать.
Рука с половником замерла над супницей. Желтая капля бульона сорвалась с края и упала на скатерть, оставив круглый след.
— Какой договор? — голос Тамары Васильевны стал тихим. У неё была такая особенность: чем сильнее она злилась, тем тише говорила.
— Брачный, — я взяла кусок хлеба с тарелки. — Обычная процедура.
Тамара Васильевна медленно опустила половник обратно. Села на свой стул.
— То есть, вы ещё кольца не надели, а уже к разводу готовитесь?
— Мы готовимся к долгой и счастливой жизни, — примирительно сказал Артём. — Просто Юля хочет, чтобы всё было по правилам.
— По каким правилам, Артём? — свекровь сложила руки на груди. — В семье правило одно: всё общее. Горе общее, радость общая, кошелёк общий. Если люди любят друг друга, они бумажками не прикрываются. А если она тебе не доверяет…
Тамара Васильевна посмотрела на меня долгим, немигающим взглядом.
— Я доверяю Артёму, — ровно ответила я. — Но моя квартира появилась у меня до брака. И я хочу, чтобы это было зафиксировано юридически.
— Квартира! — Тамара Васильевна всплеснула руками. — Вот оно что! Квадратные метры спасаем от голодранца-мужа! Артём, ты слышишь? Твоя будущая жена считает тебя мошенником.
— Мам, ну перестань, — Артём потянулся к тарелке с хлебом. — Никто никого не считает. Юля просто практичная.
— Практичная, — эхом отозвалась свекровь. — Любовь, сынок, не терпит практичности. Любовь — это когда в омут с головой. Когда последнюю рубашку отдают. А тут — контракт. Как на рынке.
Обед прошёл в тягостном молчании. Бульон остыл. Тамара Васильевна поджимала губы и демонстративно гремела ложками, собирая посуду. Я помогала ей убирать со стола, и каждый раз, когда наши руки встречались возле раковины, она тяжело и многозначительно вздыхала.
Вечером того же дня Артём ходил по моей гостиной из угла в угол.
— Юль, может, ну его, этот договор? Мама расстроилась. У неё давление поднялось. Звонила сейчас, плакала.
— Артём, остановись, пожалуйста, — я сидела на диване и смотрела на его мельтешение. — При чём тут давление твоей мамы? Мы два взрослых человека. Мы принимаем решение о нашем имуществе.
— Но ведь квартира и так твоя! По закону всё, что до брака, не делится.
— Делится, если в браке был сделан капитальный ремонт, значительно увеличивший стоимость жилья. Мы планируем делать ремонт в следующем году. Я не хочу потом годами доказывать в судах, кто сколько рулонов обоев купил.
Артём остановился. Потер переносицу.
— Ты правда думаешь, что мы будем судиться из-за обоев?
— Я думаю, что лучше иметь страховку и никогда ею не воспользоваться, чем не иметь её в нужный момент.
Он постоял посреди комнаты, глядя на меня сверху вниз. Потом взял с тумбочки ключи от машины.
— Я поеду к маме. Ей нужно лекарство отвезти. Завтра поговорим.
Дверь за ним закрылась.
Следующие три дня мы общались короткими сообщениями. «Купил плитку для ванной», «Забрала кольца из мастерской». О нотариусе ни слова. Я не напоминала. Ждала.
В среду вечером позвонила Тамара Васильевна.
— Юлечка, здравствуй. Нам нужно встретиться. Вдвоём. Без Артёма.
Она назначила встречу в маленькой кофейне рядом с моим офисом. Пришла заранее. Когда я вошла, она уже сидела за столиком у окна, перед ней стояла чашка зелёного чая и никем не тронутый эклер на блюдце.
— Присаживайся, — она указала на стул напротив. — Я заказала тебе американо. Ты ведь любишь без молока?
— Спасибо.
Я села. Тамара Васильевна поправила шарф на шее, огляделась по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас посетители за соседними столиками.
— Юля, я много думала о вашей ситуации. О твоём желании обезопасить себя.
Она сделала паузу. Я молчала, ожидая продолжения.
— Я человек старой закалки, — продолжила она мягко, почти проникновенно. — Мы с покойным мужем начинали с нуля. В общежитии жили, на одной кровати спали. Всё наживали вместе. У меня в голове не укладывается, как можно начинать семью с раздела имущества. Но я понимаю тебя. Время сейчас другое. Молодёжь другая.
— Я рада, что мы поняли друг друга, — сказала я, беря чашку с кофе.
— Да. Поэтому я проконсультировалась со специалистом, — Тамара Васильевна достала из сумки сложенный вдвое лист бумаги. — С моим двоюродным братом. Он много лет работал в администрации, знает законы.
Она развернула лист и положила его на стол передо мной. На бумаге крупным убористым почерком был написан какой-то текст.
— Если уж вы решили играть по новым правилам, то давайте играть честно, — голос свекрови окреп, в нём зазвучали металлические нотки. — Брак — это партнёрство. Артём вкладывает в это партнёрство свою молодость, свои силы. Он будет делать ремонт в твоей квартире. Будет покупать туда мебель.
— Мы будем покупать её вместе. Из общего бюджета.
— Не перебивай старших, Юля. Так вот. Если ты требуешь от него подписать отказ от претензий на жильё, ты должна дать ему гарантии со своей стороны.
Я посмотрела на исписанный лист.
— Какие гарантии?
— Здесь всё написано. Вы вносите в свой договор один маленький пункт. В случае расторжения брака по твоей инициативе, ты обязуешься передать Артёму половину своей квартиры. В качестве компенсации за потраченные годы и вложенные средства.
Я смотрела на Тамару Васильевну. Она сидела прямо, расправив плечи, и смотрела на меня с выражением абсолютной правоты.
— Вы шутите?
— Я предельно серьёзна. Это проверка, Юля. Проверка твоих чувств. Если ты собираешься жить с моим сыном до конца дней, тебе нечего бояться этого пункта. А если ты планируешь вышвырнуть его на улицу через пару лет, то извини. Я своего мальчика в обиду не дам.
Я медленно отодвинула от себя чашку с кофе.
— Тамара Васильевна. Моя квартира стоит восемь миллионов. Машина Артёма — полтора. И она в кредите, который он будет выплачивать ещё три года из нашего семейного бюджета. Вы предлагаете мне подарить ему четыре миллиона просто за то, что он согласился на мне жениться?
— Я предлагаю тебе доказать свою любовь! — она повысила голос, пара за соседним столиком обернулась. — Доверие! О котором ты так красиво говорила.
— Доверие не измеряется половиной квартиры.
— Значит, не подпишешь?
— Нет.
Тамара Васильевна аккуратно свернула лист и убрала его обратно в сумку.
— Я так и думала. Ты не любишь моего сына. Тебе просто нужен удобный мальчик на побегушках. Чтобы гвозди вбивал в твои стены.
Она встала, накинула пальто.
— Свадьбы не будет, Юля. Я не позволю Артёму совершить эту ошибку.
Она вышла из кофейни, оставив на столе нетронутый эклер и неоплаченный счет.
Вечером Артём приехал ко мне. Он выглядел уставшим. Бросил куртку на пуфик в прихожей, прошел на кухню, налил стакан воды. Выпил залпом.
— Мама звонила, — сказал он, глядя в пустой стакан. — Сказала, что ты отказалась от компромисса.
— От компромисса? Артём, она предложила мне переписать на тебя половину моей квартиры. Это теперь называется компромиссом?
Артём сел на табуретку. Потёр лицо руками.
— Юль, я не знал про этот пункт. Честно. Она мне не говорила.
— А если бы сказала? Ты бы согласился?
Он поднял глаза. В них читалась откровенная усталость.
— Я не хочу твою квартиру. Мне ничего не нужно. Я хочу просто жениться на тебе и жить спокойно. Зачем мы затеяли эту историю с договором? Не было бы бумаг — не было бы скандала.
— Скандал был бы позже. Когда мы решили бы поменять машину, или купить дачу, или просто сделать крупную покупку. Дело не в бумаге, Тёма. Дело в том, кто принимает решения в нашей семье: мы с тобой или твоя мама.
Я села напротив него.
— Нотариус завтра в пять. Я поеду туда. С тобой или без тебя. Если ты не приедешь — значит, Тамара Васильевна была права, и свадьбы не будет. Выбор за тобой.
Четверг выдался дождливым. Я приехала к конторе нотариуса без пятнадцати пять. Села на пластиковый стул в коридоре, сняла мокрый плащ. Мимо проходили люди с папками, секретари носили сшитые нитками дела.
Без пяти пять входная дверь открылась.
Вошёл Артём. А за ним — Тамара Васильевна.
Свекровь выглядела так, словно пришла на заседание суда присяжных. Строгий костюм, плотно сжатые губы. Артём шёл на полшага впереди, ссутулившись.
Они подошли ко мне.
— Привет, — сказал Артём.
— Добрый вечер, — кивнула Тамара Васильевна. — Мы решили приехать вместе. Это важный шаг.
Из кабинета вышла помощница нотариуса.
— Столяров и Никитина? Проходите.
Мы зашли в просторный кабинет. За столом сидела женщина средних лет в строгих очках.
— Присаживайтесь. Проекты договоров вы читали, я высылала вам на почту. Суть проста: устанавливается режим раздельной собственности на имущество, нажитое до брака, а также на имущество…
— Подождите, — перебила её Тамара Васильевна. Она стояла за стулом Артёма, положив руки на его спинку. — В этот проект нужно внести дополнение.
Нотариус удивленно посмотрела поверх очков.
— Простите, а вы кто? Сторонами договора выступают будущие супруги.
— Я мать жениха. И я представляю его интересы. Артём, дай ей бумагу.
Артём не пошевелился. Он сидел, уставившись в столешницу.
— Артём! — с нажимом повторила Тамара Васильевна. — Бумагу, которую мы обсуждали утром.
Нотариус переводила взгляд с меня на Артёма и обратно.
— Изменения в проект вносятся только по обоюдному согласию сторон, — сухо произнесла она.
Артём медленно поднял голову. Он посмотрел на меня. Потом на мать.
— Никаких изменений не будет, — сказал он тихо, но твердо.
— Что? — Тамара Васильевна наклонилась к нему. — Артём, мы же договорились. Ты обещал мне.
— Я обещал тебе подумать. Я подумал. Мы подписываем тот вариант, который согласовали с Юлей.
— Ты в своём уме? — голос свекрови сорвался на шипение. — Она оставит тебя ни с чем! Ты пойдёшь на улицу с одним чемоданом!
Артём повернулся к ней.
— Мам. Это её квартира. Не моя, не твоя. Её. Если мы разведёмся, я уйду с тем, с чем пришёл. Это честно.
— Честно?! Я растила тебя не для того, чтобы ты батрачил на чужую жилплощадь!
— Я буду работать на нашу семью. А не на жилплощадь. Мам, пожалуйста. Выйди в коридор.
Тамара Васильевна выпрямилась. Её лицо пошло красными пятнами.
— Выгоняешь мать? Ради этой…
Она не договорила. Резко развернулась и пошла к двери. На пороге остановилась, бросила через плечо:
— Можешь забыть мой номер телефона.
Дверь за ней закрылась. Не хлопнула, а именно тяжело, с достоинством закрылась.
В кабинете повисла тишина. Только гудел системный блок под столом нотариуса.
— Так, — нотариус поправила очки. — Мы подписываем проект в текущей редакции?
— Да, — сказал Артём.
Он взял ручку. Расписался на всех экземплярах. Передал ручку мне. Его пальцы были холодными.
Свадьба состоялась через месяц. Тамара Васильевна на неё пришла. Она появилась в ЗАГСе в бордовом платье, с идеальной укладкой, и вела себя безупречно. Плакала в нужных местах, улыбалась фотографу, говорила тосты о том, как важно беречь друг друга в нашем сложном мире. О договоре, о ссоре у нотариуса, о своих угрозах забыть номер телефона она не вспоминала ни словом, ни жестом. Словно этого никогда не было.
Банкет прошёл отлично. Рулетики с баклажанами мы всё-таки не заказали, и никто об этом не пожалел. Артём танцевал со мной, смеялся над шутками ведущего и выглядел счастливым.
Ближе к концу вечера, когда гости уже начали расходиться, я пошла в фойе ресторана, чтобы попросить администратора вызвать такси для родственников.
В пустом коридоре, возле гардероба, стояли Артём и Тамара Васильевна. Они не видели меня за колонной. Тамара Васильевна достала из своей сумочки сложенный лист бумаги и протянула сыну.
— Что это, мам? — Артём взял лист, разворачивая его.
— Это, сыночек, договор дарения на мою дачу. Я тут у нотариуса оформила на днях.
Артём непонимающе смотрел на бумагу.
— Зачем? Ты же сама там всё сажаешь, распоряжаешься.
Тамара Васильевна поправила ему бабочку на воротнике.
— Жизнь длинная, Тёмочка. Дача теперь по бумагам твоя. Оформлена до вступления в брак. Понимаешь? Твоя личная собственность. Никакая жена не отберёт, и делить в случае чего не придётся. Свои метры должны быть у каждого. Мало ли что.
Артём долго смотрел на распечатанный бланк с синей печатью. Потом аккуратно сложил бумагу вчетверо, убрал во внутренний карман пиджака и обнял мать.
— Спасибо, мам, — сказал он. — Я завтра отвезу эти документы Юле. Она у нас в семье отвечает за сохранность важных бумаг. У неё папка специальная есть.
