Сын двух отцов: правда спустя 26 лет

Сердитая женщина в брюках и пиджаке с прической-ракушкой спешила к детской песочнице во дворе обычной пятиэтажки.

— Женя, опять ты весь в грязи! Я же тебе говорила не играть с этой замарашкой, — гневно заговорила она, хватая за руку вихрастого мальчугана лет пяти.

— Настасья не замарашка, мама, — обиженно возразил тот.

Женщина вскинула брови и принялась раздраженно отряхивать сына от песка, прилипшего к коленям, локтям и даже щекам мальчишки.

— Нет, с другими ребятами играй.

Она нацепила на голову сына упавшую на землю кепку, предварительно отряхнув её, и пошла к подъезду.

— Пока! — успел крикнуть мальчик и помахал рукой в сторону песочницы.

— Пока, — отозвалась рыжеволосая девчушка с кучей веснушек на носу и красной лопаткой в руке.

Настасью Генриетта Васильевна не взлюбила с первого дня, как увидела рядом со своим сыном Женей. Та вызывала в женщине брезгливость и отвращение — вечно в каких-то вещах не по размеру, с растрепанными кривыми хвостиками, чумазая. Разве такой должна расти девочка? Разве нормально, что она лазает по деревьям и гаражам с местной шпаной, кормит всех бродячих кошек и собак и ходит на карате? Куда родители смотрят? Нет, её Женечка с такой хулиганкой дружить не будет. И точка.

А вот Женю как раз и тянуло к Настасье словно магнитом. В детстве эту проблему решить было просто: запретить гулять, в крайнем случае запереть дома. А вот когда у детей начался переходный возраст, тут Генриетта Васильевна познала все прелести юношеского протеста. Евгений закатывал истерики, сбегал из дома, пакостил и даже обрил голову налысо, зная, как мама любит его каштановые вихры.

— Коля, ну скажи ты ему что-нибудь, — требовала Генриетта Васильевна реакции мужа на выходки сына. — Почему я одна бьюсь как рыба об лёд?

— Это тебе девочка не нравится, — равнодушно отвечал Николай Николаевич. — А мне-то что? Пусть гуляют. Ничего плохого в этом не вижу.

Генриетта вскипала при каждом таком разговоре. Её бесила непокорность сына и равнодушие мужа. Тот вообще считал, что жена делает из Жени изнеженного мальчика, запрещая ему типичные мальчишеские шалости. Но поднимать скандалы на эту тему Николай никогда не спешил, зная характер Генриетты. Ему нервотрепки на работе хватало, а у водителей городского автобуса иначе и не бывает. Так что в редкие выходные дни мужчина предпочитал отдыхать перед телевизором, нежели утруждать себя тонкостями семейных отношений.

Сама же Генриетта всю жизнь работала бухгалтером в разных организациях. Предпочитала решать проблемы радикальными методами, не мирилась с полумерами и считала себя правой априори. Но закрыть сына дома она всё-таки не могла и продолжала беситься.

***

А Женя и Настя, словно назло Генриетте, продолжали тайно общаться, гулять и веселиться. Забавно смотрелась парочка из рыжей конопатой девчонки в мешковатых вещах и мальчишки в школьной форме с галстуком и бритой головой.

Вдвоём они пробирались на крыши соседних домов, устраивали там пикники, запускали воздушных змеев, лечили дворового пса с вывихнутой лапой, насыпали в кормушки зерна зимой, чтобы понаблюдать за птицами. Летом прятались в зарослях за домом, играли с другими ребятами в шашки, вместе подрабатывали, продавая квас после школы весной. В общем, жили свою интересную подростковую жизнь.

— И почему тебя мама не любит, ума не приложу, — жуя травинку, спрашивал Женя подругу.

Вдвоём они разлеглись на крыше пятиэтажки, загорая в лучах августовского солнца. Рядом стояла бутылка газировки, покрытая конденсатом.

— Не знаю, — Настасья пожала плечами и перевернулась на живот. — Может быть, она тоже в детстве дружила с такой девочкой, как я, а та её обидела.

— Не знаю насчёт мамы, но знаю, что ты меня никогда не обидишь, — Женя улыбнулся и шутливо продемонстрировал бицепс. — Мы же такие друзья, что ого-го!

Настасья звонко засмеялась.

— То же самое могу сказать и про тебя.

Она подняла ладонь, чтобы дать другу пять.

— Дружба навек!

— Дружба навек, — повторил Женя и ударил своей ладонью по ладони подруги.

Настасья сама не раз думала о том, почему родительница лучшего друга так её не взлюбила. Лишь за то, что она не похожа на типичную девчонку?

Мама Настасьи всю жизнь стригла мужчин и женщин в парикмахерской неподалеку, а папа ремонтировал вагоны в трамвайном депо города. Родители были озадачены тем, чтобы заработать, а потому их дочери с ранних лет пришлось стать самостоятельной — учиться готовить, убирать и обслуживать саму себя. Семья не отказывалась от помощи родственников и друзей, а потому частенько вещи Настасьи доставались от двоюродных братьев и сестер. Мешковатые свитера и огромные олимпийки смешно смотрелись на девчачьей фигурке.

— Ничего, зато не тесно, — говорила мама Тамара Алексеевна. — Да и на вырост хватит надолго.

— И порвать не жалко, — неизменно хихикала Настасья.

С чувством юмора у неё всё было прекрасно ещё с ранних классов. Папа Олег Сергеевич, шахматист и мастак в анекдотах и разных историях, сыграл в этом ведущую роль. Он же в шутку предложил отдать дочь на карате, когда та неумело пародировала посмотренный китайский боевик.

— А что? Обижать никто не будет, — констатировал мужчина. — Двинула разок в челюсть, и все хулиганы разбежались.

Так и стала Настасья совершенствоваться в восточных боевых искусствах. Продолжалось это несколько лет, но тем не менее толкнуть или обозвать девчонку не смел даже главный задира в классе.

***

Когда Настасья уже училась в десятом классе, папа девушки получил на работе травму. Ему понадобилась операция, чтобы не остаться инвалидом. Семья в срочном порядке продала свою трёхкомнатную квартиру, чтобы покрыть расходы на лечение, и купила двушку в соседнем районе — подальше и попроще.

Тут-то Генриетта Васильевна и поняла, что жизнь сама подкинула ей возможность навсегда пресечь общение сына с соседской девчонкой. Она пришла подровнять чёлку в парикмахерскую, где по-прежнему трудилась мама Настасьи. И пока Тамара Алексеевна щёлкала ножницами, невзначай начала нужный разговор.

— Ой, так хорошо, что ты, Тома, осталась здесь работать. Наверное, сложно теперь добираться-то?

— Пораньше вставать приходится, да, — кивнула мастер. — И Настю в школу будить ни свет ни заря.

— А я Женечку приучила к ранним подъёмам с садика, — похвасталась Генриетта Васильевна. — Ведь у него не только школа, ещё секции всякие. Подготовительные курсы в университет, репетитор три раза в неделю. Ему совершенно некогда бездельничать. Через полгода поступать. Мы только на бюджетное место хотим, чтобы была стипендия.

— А Настя в мед хочет, — простодушно ответила парикмахер. — Но если не поступит именно туда, не страшно. Колледж тоже дело хорошее, лишь бы дочке нравилось.

Генриетта незаметно скривила нос. Было очевидно, что она думает о студентах непрезентабельного колледжа.

— А ещё знаешь, Том, Женечка с девочкой стал встречаться. Представляешь, подруга моей коллеги — умница, красавица, готовится поступать на факультет иностранных языков, вышивает гладью, варит французский луковый суп. Замечательная будет невестка! — прижав руки в молебном жесте, воскликнула Генриетта. — А я тебе сейчас фотографию покажу.

Тамара слегка отстранилась, проверяя, ровно ли подстригла чёлку, но внимательный наблюдатель бы заметил на её лице лёгкую, грустную растерянность.

— Ну вот, — Генриетта показала фото на экране телефона. — Взгляни, чудо как хороша, да? И с Женечкой смотрится великолепно вместе.

На снимке Евгений стоял в холле какого-то ресторана под руку со светловолосой девушкой в персиковом платье у зеркала. Она любовно склонила голову ему на плечо и едва заметно улыбалась.

Тамара нехотя согласилась про себя, что незнакомка действительно очень утонченная и обворожительная.

— Да, красивая пара, — женщина натянуто улыбнулась. — За чёлку, как обычно, по прайсу.

— Благодарю, Томочка. Увидимся через месяц, как отрастёт.

Генриетта победно улыбнулась и прошла на выход. Дело было сделано. Сорняк раздора и сомнения посеян.

***

Прошло ещё несколько лет. Женя поступил в университет, выучился, устроился работать аналитиком данных в финансовую компанию, переехал жить на съёмную квартиру неподалёку.

Однажды, возвращаясь с работы домой, Евгений увидел в парке на скамейке до боли знакомую фигуру, которая избегала его почти семь лет. Те же рыжие локоны, те же веснушки, только вместо пёстрой куртки необъятных размеров — стильное пальто и красный берет. Настасья тихо плакала, глядя куда-то в землю, и даже не заметила, как ей на плечо легла чужая ладонь.

— За всё детство, что мы провели вместе, я ни разу не видел тебя в слезах, — произнёс Евгений, осторожно присаживаясь рядом.

Девушка подняла на него изумлённый взгляд, губы её задрожали, а потом Настасья резко и крепко обняла Евгения, разразившись новым приступом плача. Она сжимала его так отчаянно, так трепетно, словно в любой момент парня могли украсть, словно никого не было вокруг и никто не смотрел на них.

Евгений сам опешил, растерялся, но в ответ так же крепко прижал девушку, успокаивающе провёл по спине, ощутил на щеке локон её жёстких рыжих кудрей. Он так соскучился по ним, по ней, по всему этому.

Когда давняя подруга немного успокоилась, Евгений предложил:

— Пойдём ко мне. Мы столько лет не общались толком. Холодно уже, да и темно к тому же.

— К тебе? — Настасья вмиг потеряла улыбку и даже отстранилась. — Ну ты же женат. Мама говорила, и Генриетта Васильевна точно не обрадуется такой гостье, как я.

— Чего? — Женя недоверчиво улыбнулся. — Я женат? Да я с котом уже два года живу на съёмной квартире! Какая жена? Кто тебе сказал такую чушь?

Настасья взглянула на него так, как смотрит человек на рассвет после ночной бури — с надеждой, крепнущей верой в лучшее, с прежней детской чистотой и искренностью.

— Пойдём, по дороге расскажу.

Женя первым поднялся с лавочки и подал ей руку.

— А ты расскажешь, почему рыдала тут в три ручья совсем одна?

— Идёт.

Через двадцать минут они уже сидели в крохотной, но уютной кухне, пили чай из старомодных кружек в красный горошек. На коленях у Настасьи сразу же устроился кот Евгения Милон. Да так по-хозяйски улёгся и замурчал, словно она приходила каждый день.

Настасья рассказала, как после Нового года, когда Женя учился в одиннадцатом классе, а она в десятом, мама попросила её не лезть в чужое счастье, что у Жени невеста и всё уже решено. Попросила быть умнее и не портить самой себе будущее. А Женя воспринял её отстранение как непонятную обиду и со временем сам поверил в неё настолько, что перестал пытаться что-то выяснять.

Разговаривали они в ту ночь до самого утра. Даже плакали, но уже от счастья, от юношеской глупости, от тёплых воспоминаний.

— Переезжай ко мне, — внезапно предложил Евгений. — Не хочу снова тебя лишиться из-за какой-то глупости. Мы и так потеряли почти семь лет.

***

Зимой Настасья переехала к Евгению, а ближе к лету они скромно поженились, отметив торжество в кругу друзей и родных. Вопросов о прошлой личной жизни жениха и невесты никто никому задавать не стал. Хотя Тамара Алексеевна странно посматривала на Женю и о чём-то шепталась с мужем.

Генриетта Васильевна на свадьбу пришла в чёрном платье, была мрачнее тучи. Весь вечер курила в одиночестве на веранде, пила вино и сдерживала дичайшее желание кого-нибудь из присутствующих прибить. Она мечтала о богатой хозяйственной невестке, которая обхаживала бы сына, носила юбки плиссе и готовила рульку по их семейному рецепту. Она получила в итоге рыжую девицу с сомнительным образованием, неказистыми родителями, которая строчила справки в больнице и даже котлеты нормально не могла пожарить.

После свадьбы прошло несколько месяцев. Женя и Настасья душа в душу жили вдвоём. В одно туманное утро медсестра возвращалась с суточного дежурства, когда ей позвонил муж и попросил задержаться у дома матери — нужно было найти фотографию отца для памятника.

В шифоньере Генриетты Васильевны Настасья нашла семейный альбом. Перелистывая страницы, она рассматривала моменты из жизни мужа. Одно из детских фото оказалось сложено пополам. Настасья из любопытства развернула его и с удивлением увидела на спрятанной части саму себя семилетнюю. Этот кадр когда-то сделал папа Жени, застав их во дворе июньским днём.

Из груды вещей в шифоньере вывалился холщовый мешочек. Внутри находилась бирка из родильного дома. На ней были написаны фамилия и имя матери, рост и вес младенца, время рождения и предположительная неделя, на которой ребёнок появился на свет.

— Хм. А Женя говорил мне, что недоношенный на месяц, — пробормотала Настасья, прикидывая в голове, что 37-38 недель — это почти ровно девять месяцев.

В больнице Настасья ухаживала за пожилой пациенткой Анной Трофимовной Волковой, восьмидесятилетней женщиной, оправляющейся после перелома плеча. Как-то раз старушка рассказала ей историю о том, как её сын Альберт двадцать семь лет назад нанял молодую бухгалтершу по имени Генриетта, которая его обокрала и обманула, воспользовавшись его влюблённостью.

— У нас в ту пору, когда всё случилось, девочки-маляры новый зал в магазине красили, где кабинет Генриетты-то был. Так сказывали, что она раз через раз то на улицу бегала, то от еды нос воротила. Думаю, беременная была, нагуляла от кого-то ребёнка, а потом бы его на Альберта взвалила.

Настасья запомнила эту историю. Вернувшись домой, она села за ноутбук и нашла в интернете информацию об Альберте Алексеевиче Волкове — успешном бизнесмене, владельце сети магазинов стройматериалов. Чем больше она всматривалась в его фотографии, тем отчётливее видела знакомые черты. Одинаковый изгиб бровей и форма подбородка, почти идентичное расположение родинки возле крыла носа, те же каштановые жёсткие волосы.

— Женя почти наверняка сын Альберта Алексеевича, — прошептала Настасья, приложив ладонь ко лбу от внезапного озарения.

***

На следующее утро после смены Настасья стояла перед высоким каменным забором частного дома Волковых. Она пришла вернуть серьгу, которую потеряла Анна Трофимовна в больнице, но истинной целью было поговорить с Альбертом Алексеевичем.

Поначалу мужчина отнёсся к её рассказу скептически:

— Мало того, что вы напомнили мне о позорной тяжёлой истории, так ещё и что-то просите. Спасибо, конечно, за помощь и возврат пропажи маме. Но на этом всё. Будьте добры, покиньте мой дом.

Но когда Настасья показала ему фотографию Жени, Альберт замер. Молодой парень на снимке был удивительно похож на него самого в юности.

— Вы заставили меня сомневаться, — наконец произнёс Альберт Алексеевич. — Идёмте, хочу поговорить с вами наедине.

В беседке в саду он рассказал свою историю. О том, как Генриетта его предала, о том, как он потом женился на Ольге, как они потеряли двух детей и как теперь живут вместе, но тема детей для них — табу.

— Я согласен, — громко произнёс Альберт, когда Настасья уже собралась уходить. — На тест ДНК.

***

В парке неподалёку от лаборатории было жарко. Настасья вскрыла конверт с результатами теста и засмеялась:

— Поздравляю! Поздравляю вас!

В результатах значилось чёрным по белому: «Вероятность родства 99,9%».

Альберт Алексеевич тут же заключил Евгения в крепкие объятия, шепча:

— Сын, у меня есть сын! Господи, спасибо!

В приступе счастья от обретения друг друга мужчины не сразу заметили, как у Настасьи внезапно закружилась голова, и она стала падать на асфальт.

Очнулась молодая женщина в приёмной лаборатории. Лаборантка предложила сделать экспресс-анализ крови. Результат ошеломил всех — Настасья была беременна, срок примерно 3-4 недели.

— В один день узнать, что у меня есть сын и будет внук — это ли не счастье? — пробормотал Альберт Алексеевич, пустив скупую слезу.

Он тут же предложил молодой семье переехать в дом, который у него пустовал в зелёном районе.

***

Уже через месяц Женя и Настасья переехали в новое жилище. Близился конец лета и день рождения Настасьи. В день праздника собрались все близкие: родители, подруги, супруг и Альберт Алексеевич.

Когда все расселись за столом, в дверь снова позвонили. На пороге стояла Генриетта Васильевна с чемоданом.

— Дом купил, а родную мать в известность не поставил. Не так я тебя воспитывала, Евгеша. Наш дом под конец лета коммунальщики решили ремонтировать. Так что, пока они там не закончат, я с вами поживу.

— Нет, — вырвалось у Настасьи.

— А ты кто такая, чтоб мне указывать? — взвилась свекровь.

— Генриетта Васильевна, я всегда старалась относиться к вам уважительно, несмотря на ваше пренебрежение в мой адрес, — произнесла Настасья твёрдым голосом. — Но всякому терпению приходит конец. Просто хочу узнать, почему вы так меня ненавидите? Ведь сами далеко не праведной жизнью живёте. Использовали и обокрали мужчину, который вас когда-то любил. Обвели вокруг пальца покойного мужа, зная, что он воспитывает чужого ребёнка. И наконец, обманули собственного сына, прекрасно понимая, что он растёт не с родным отцом. Так за что вы меня ненавидите? Может, за то, что я живу честно?

Лицо свекрови сначала вытянулось от изумления, а затем побагровело от злости. Она открыла рот, но не смогла ничего произнести, увидев за спиной невестки выходящего из кухни Альберта Алексеевича.

— Ты… — громко протянул мужчина.

Генриетта Васильевна остолбенела, узнав незнакомца. Цвет её лица с багрового сменился на белый. Свекровь попятилась к двери и почти выбежала на крыльцо, громко захлопнув дверь.

Эпилог

Несмотря на появление свекрови, настроение у Настасьи было замечательное — ведь все самые близкие и дорогие люди были сегодня рядом.

Под конец вечера Олег Сергеевич спросил Альберта:

— А кем вы приходитесь мужу нашей Настасьи?

— Крёстный папа, — подумав, ответил Альберт. — Мы много лет не виделись.

Потом выяснилось, что оба мужчины — заядлые шахматисты, и они устроились за уличным столиком у крыльца играть партию.

Настасья видела их из окна и улыбалась. А совсем скоро появится ещё один маленький, дорогой и несомненно любимый человечек.

Читать еще рассказ: Когда сердце выбирает.