Алина вертела в руках банковскую выписку, словно надеясь, что цифры изменятся от пристального взгляда. — Миша, объясни мне, пожалуйста, — её голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Почему с твоего счета уходит треть зарплаты неизвестно куда?
Зинаида Петровна суетилась у чемодана, доставая из шкафа рубашки и свитера. — Наташ, а белую-то рубашку не забыла? А свитер? Холодно уже, зима скоро. И носочки вот… Она помогала, а если честно — мешала собирать мужа в командировку.
Игорь отодвинул штору и посмотрел во двор. Его сердце упало: пожилые соседки уже заняли свой боевой пост на скамейках перед входом в дом. Последние месяцы он делал всё возможное, чтобы избежать столкновения с этими неутомимыми хранительницами дворовых традиций.
— Выбор остается за тобой, сынок, но знай — что бы ты ни решил, я буду рядом, — произнесла Елена Федоровна, обеспокоенно наблюдая за сыном. Совсем не такое будущее она представляла для своего единственного ребенка, однако теперь уже поздно было что-либо менять.
Софья раздражённо качала головой, наблюдая за тем, как Андрей складывает вещи в дорожную сумку. — Совершенно не вижу смысла тащиться в глушь, где тебя никто не ждёт, — с явным недовольством проговорила она, поправляя волосы.
— Анечка, ну что же ты опять делаешь? Я ведь объясняла — просто повернись красиво к камере! Через правое плечо посмотри, милая! Неужели такая простая просьба вызывает у тебя затруднения? Тебе что, шесть лет, а может, четыре? Почему в голове у тебя до сих пор ветер гуляет?! Я ведь уже…
— Мам, а почему у меня глаза зелёные, а у тебя и папы — карие? — спросил Артём, рассматривая семейные фотографии на планшете. — Это от прабабушки, — быстро ответила Марина, стараясь не встречаться взглядом с сыном. — Она была зеленоглазая красавица. — Круто! А покажешь её фото?
