Максим Сергеевич вышел из кабинета нотариуса, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В руках он сжимал папку с документами, которые только что подписал. Документами, делающими его опекуном трёхлетней Алисы — дочери его покойного друга.
Андрей Павлович сидел в своем кабинете и смотрел на телефон. Черная трубка лежала на столе как неразорвавшаяся бомба. Он знал, что должен позвонить, но руки не поднимались. За окном шумел вечерний город.
«Максим, прости, но я больше не могу. Это конец». Она повесила трубку, не дав ему договорить. В наушниках еще несколько секунд слышались короткие гудки, потом — тишина. Так закончилась еще одна глава в жизни Максима. Глава, которая оставила после себя больше, чем он мог предположить…
– Парень здоровый родился, крепкий. Только вот мать-то его и не глядит совсем. Лежит, отвернулась к стенке, – медсестра покачала головой, глядя на роженицу в третьей палате. – Молодая еще, оклемается. Первенец небось, – отозвалась старшая медсестра Антонина Павловна, – испужалась родов-то.
Елена стояла у окна и наблюдала, как её муж Игорь помогает восьмилетнему Мише слезть с велосипеда. Мальчик что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, а Игорь слушал с той серьёзностью, с какой взрослые слушают важные детские истории.
Максим вышел из самолёта с лёгкой улыбкой на губах. Конференция в Лондоне прошла на удивление быстро — организаторы отменили последние два дня, и он мог вернуться домой раньше. В кармане лежал подарок для жены — изящная брошь с изумрудом, которую он купил на Портобелло-роуд. — Максим Андреевич?
«Вот бы у меня было столько свободного времени, сколько у тебя», — Фёдор отхлебнул кофе и посмотрел на жену поверх планшета с биржевыми котировками. Марина замерла с мокрой детской футболкой в руках. На кухне гудела стиральная машина — третья партия белья за утро.
