Анна привычно вдыхала аромат лавандового кондиционера, которым была пропитана вся квартира — мама считала, что он «успокаивает её расшатанные нервы». На самом деле, единственным человеком, чьи нервы здесь напоминали истертый канат, была сама Аня.
— Пап, она сегодня три часа искала выход из ванной, — Аня прижала телефон к уху, помешивая в кастрюльке овсянку на миндальном молоке. — Стояла и плакала, что дверь заклинило. А дверь была просто не заперта. Это же прогрессирует, да?
— Анечка, деточка, — голос отца из динамика доносился на фоне шума морского прибоя (он три года как обосновался в Геленджике с новой женой и парой резиновых лодок), — прогрессирует там только актерское мастерство. Твоя мать в юности мечтала о подмостках МХАТа, но жизнь подсунула ей кухню. Вот она и превратила твою жизнь в бесконечный бенефис.
— Но врачи…
— Врачи пишут то, что им диктуют под аккомпанемент корвалола и театральных вздохов. У тебя есть своя студия в центре, Аня. Съезжай. Пока ты не превратилась в её персональную сиделку без права на личную жизнь. Поверь моему опыту: Маргарита Павловна — это стихия. С ней нельзя договориться, от нее можно только эвакуироваться.
Аня нажала отбой. В дверях кухни появилась Маргарита Павловна. В шелковом халате, с аккуратно уложенным каре (несмотря на «деменцию», прическа была священна), она выглядела как экспонат выставки «Элегантное увядание».
— Аннушка, а кто этот мужчина, с которым ты сейчас разговаривала? Твой новый начальник? — Мама присела на край стула, глядя на дочь с трогательной растерянностью.
— Это папа, мама. Ты же знаешь его голос.
— Папа? Ах, да… тот человек, который оставил нас в самый тяжелый момент моей болезни, — Маргарита Павловна мгновенно сменила растерянность на ледяное достоинство. — Кстати, сахар в этой каше есть? Мне показалось, или ты опять пытаешься спровоцировать у меня приступ?
Аня промолчала. Она знала: спорить — значит кормить дракона. Мама виртуозно жонглировала диагнозами: от сахарного диабета, который появлялся только при виде невкусной еды, до «провалов в памяти», случавшихся аккурат перед Аниными свиданиями.
Марк появился в Аниной жизни как системный администратор, вызванный оживить «умерший» рабочий ноутбук. Он долго смотрел на то, как Аня каждые десять минут вскакивает от звонка домашнего телефона (мама «забыла», как включается телевизор), и в какой-то момент просто закрыл крышку её лэптопа.
— Слушай, Ань. У меня есть теория: ты не дочь, ты — батарейка. И из тебя сейчас выкачивают последние вольты.
— У неё диагноз, Марк. Я не могу её бросить.
— Диагноз «манипуляция высшей категории»? — Марк усмехнулся, поправляя очки. — Знаешь, я в студенчестве подрабатывал в частном пансионате для актеров на пенсии. Там такие «спектакли» давали каждый вечер. Твоей маме нужен не врач. Ей нужен зритель, который не боится испортить ей мизансцену. Давай я помогу? Но метод будет… не совсем стандартный.
Аня, доведенная до точки кипения очередным маминым «забытьём», просто кивнула.
***
Через день Марк вошел в квартиру Маргариты Павловны. Но не как скромный айтишник, а как «эксперт по безопасности из государственного фонда опеки». На нем был строгий серый костюм, в руках — папка с грозными печатями, а на лице — выражение абсолютной, граничащей с жестокостью, серьезности.
— Маргарита Павловна? — Марк не поздоровался, он сразу перешел к делу, расстилая на столе какие-то бланки. — Я из отдела контроля за недееспособными гражданами. Ваша дочь подала заявление. Поскольку вы не можете себя обслуживать и представляете угрозу для сохранности жилого фонда (газ, вода, открытые двери), мы инициируем процедуру принудительной госпитализации.
Маргарита Павловна, собравшаяся было выдать дежурный обморок, замерла на полувздохе. — Какой госпитализации? Лиза… то есть Анна! О чем он говорит?
Аня стояла в стороне, глядя в пол. Ей было страшно, но она держалась за край кухонной столешницы. — Мам, Марк прав. Я не справляюсь. Тебе нужен профессиональный уход. В закрытом стационаре. Там режим, решетки на окнах (для безопасности, конечно) и никакого сахара. Вообще.
— Решетки? — голос мамы дрогнул. — Но я… я просто иногда забываю мелочи!
— «Иногда» закончилось, — отрезал Марк, доставая из папки стерильные белые браслеты. — Вот, это маячки. Наденьте сейчас. Если вы выйдете из квартиры без сопровождения, приедет наряд. А через неделю мы перевезем вас в «Тихую гавань». Это под Калугой. Там отличные специалисты по потере памяти. Правда, свидания только раз в месяц через стекло, но зато какой воздух!
Маргарита Павловна посмотрела на Марка. В его глазах не было ни капли жалости — только холодная бюрократическая уверенность. Она поняла: этот человек не будет бегать за ней с пустырником. Он просто вызовет санитаров.
— Я всё вспомнила! — вдруг звонко и четко произнесла Маргарита Павловна. — Я вспомнила, что я совершенно здорова! Аня, этот мужчина — сумасшедший! Уйди от него немедленно!
— Мам, ты уверена? А как же «заклинившая» дверь в ванную? — Аня подняла глаза.
— Это был засор! — Маргарита Павловна выпрямилась, и её взгляд стал таким ясным, что в нем можно было разглядеть собственное отражение. — Я сама его прочищу. И кашу твою овсяную я больше не ем — от нее только скука в животе. Я завтра еду в санаторий. В Кисловодск. Одна! И не смей за мной следить!
***
Через три дня Аня перевозила коробки в свою студию. Маргарита Павловна, уже упаковавшая чемоданы для Кисловодска (и внезапно вспомнившая пароль от своего банковского счета), провожала её с видом оскорбленного, но дееспособного достоинства.
— Значит, ты всё-таки бросаешь мать, — бросила она, поправляя шляпку перед зеркалом. — Нет, мам. Я просто возвращаю тебе тебя. Здоровую, сильную и самостоятельную. Как ты и хотела.
Марк ждал её внизу у машины. — Ты правда из фонда опеки? — спросила Аня, садясь в салон. — Я? Нет, я просто попросил друга-дизайнера напечатать пару «страшных» бланков. И надел костюм, который купил для свадьбы сестры. Знаешь, Ань, страх потерять контроль над другими — единственный страх, который сильнее страха перед старостью.
Аня посмотрела на окна. Маргарита Павловна стояла на балконе и бодро командовала таксисту, куда ставить её багаж. Альцгеймер отступил, не выдержав конкуренции с перспективой калужского интерната.
— Поехали, — сказала Аня. — У меня сегодня по плану — начать жить.
