— Мам, ты сейчас шутишь, да? Скажи, что ты просто неудачно пошутила! — Марина швырнула свою модную кожаную сумочку на старенький дачный диванчик. Лицо её пошло красными пятнами. — Как это — продала квартиру и деньги нам не дашь?
— Лёшка, ну ты же сам понимаешь, что тебе отцовская доля в квартире ни к чему. У вас с Маринкой и так ипотека, вы там сами с усами, — старший брат Вадим вальяжно откинулся на спинку кухонного диванчика и прихлебнул чай.
— Здравствуй, доченька. Не прогонишь блудного отца? — Мужчина неловко переминался с ноги на ногу у порога, держа в руках коробку с тортом. Полина замерла, так и не выпустив дверную ручку. Дыхание перехватило.
— Алёна, ты должна снять деньги со своего вклада! — безапелляционно заявила в трубку мать, даже не поздоровавшись. — Денисочка женится, нужно свадьбу достойную сыграть, чтобы перед новыми родственниками стыдно не было! — Кому должна, мам?
— Костя, а чьи это грязные кроссовки у нас в коридоре, да ещё и в таком количестве? — Марина устало привалилась к дверному косяку, разглядывая живописную гору обуви. Из кухни доносился заливистый девичий смех, звон посуды и чей-то незнакомый баритон, вещавший про заваленный зачет по философии.
— Полина, ты мне зубы не заговаривай! Где ваша Маринка? Она мне сто пятьдесят тысяч должна уже полгода! — Тётя Нина так хлопнула ладонью по кухонному столу. — Трубку не берёт, дверь не открывает! — Какие сто пятьдесят тысяч, тёть Нин?
— А ну-ка, выкладывай немедленно, откуда у тебя эта конфета? — Анна Ивановна грозно уперла руки в бока, сурово глядя на перепачканную шоколадом мордашку пятилетнего внука. — Я кому, спрашивается, тысячу раз говорила: у чужих людей на улице ничего не брать!
