Валентина Сергеевна звонила каждое утро в половине седьмого — не потому, что хотела разбудить невестку, а потому, что в этом возрасте сон приходит урывками, а одиночество начинает давить с первыми лучами солнца.
— Вер, у меня карта заблокирована, заплатишь? Я потом переведу, — Марина даже не подняла глаз от меню, листая страницы с десертами. — Тирамису возьмём? — Марина уже махала официанту. — И два капучино. Нет, один большой латте с карамелью. Вер, ты же за диетой следишь, тебе американо?
Наталья проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза сквозь незадернутые шторы. Денис забыл их закрыть вчера — слишком уж торопился нести её на руках через порог. Она улыбнулась воспоминанию и повернулась к мужу. К мужу!
Марина проснулась от запаха блинов. Сладковатый аромат ванили проник в спальню вместе с детским смехом и звоном посуды. Она знала — Егор опять здесь. В их доме, в их кухне, за их столом. Четвёртые выходные подряд. — Пап, а можно ещё варенья?
Аня впервые увидела отца плачущим в тот день, когда он уехал навсегда. Она стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как он грузит чемоданы в багажник. Руки у него дрожали, и спортивная сумка дважды выпадала из рук, прежде чем он смог её запихнуть между коробками.
— Коля, ну ты же понимаешь, я не при чём! — Артём вжался в угол прихожей, словно загнанный зверь. Мокрые следы от его ботинок расползались по паркету неровными кляксами. Николай стоял в дверном проёме, перегораживая выход. В руках он сжимал телефон — так, что костяшки пальцев побелели. — Понимаю?
Дождь стучал по окнам старого деревенского дома, словно пытался достучаться до живых. В горнице, где когда-то собирались по праздникам, теперь стояли длинные столы, накрытые для поминок. Артём сидел в углу, глядя на незнакомых людей, которые тихо переговаривались, изредка бросая на него любопытные взгляды.
