Даша проснулась от того, что Егорка барабанил ей по щеке липкой ладошкой. В комнате было темно — декабрьское утро в Питере не торопилось начинаться. — Де-да! — радостно заявил малыш и ткнул пальцем в сторону двери.
Лилия узнала о любовнице мужа в тот же день, когда купила новые занавески для кухни. Светлые, с мелкими васильками — такие, о каких мечтала последние три года. Денис всегда отмахивался: «Зачем тратиться, старые ещё послужат»
Двести тысяч лежали ровными пачками в старой коробке из-под обуви, словно кто-то специально выстроил из них кирпичную стену между прошлым и будущим. Лена держала коробку на вытянутых руках, как держат чужого младенца — осторожно и с недоумением. — Артём!
Дина нашла завещание случайно — искала в шкафу старые фотографии для поминального альбома. Конверт выпал из-за стопки постельного белья, пожелтевший, с маминым почерком: «Моим девочкам». Руки дрожали, когда она разворачивала хрупкую бумагу. «
Желчный пузырь заболел в среду, ровно через месяц после свадьбы. Анна Петровна стояла у плиты, помешивая борщ, когда боль скрутила её пополам, будто кто-то воткнул раскалённый нож под рёбра и медленно проворачивал. Половник выпал из рук, забрызгав кухонный фартук свекольными каплями. — Серёжа!
Фату Олеся примеряла в третий раз за утро, и каждый раз ей казалось, что в зеркале отражается не она, а какая-то чужая женщина — слишком бледная, слишком серьёзная для невесты. — Оль, ну хватит уже вертеться, — Марина поправила дочери локон, выбившийся из причёски.
Надя проснулась от грохота. За окном спальни кто-то двигал садовую мебель, а из кухни доносился запах жареной картошки. Часы показывали половину седьмого утра субботы. — Артём, — она потрясла мужа за плечо.
