Глава 2. Чужой город
Утром пришлось выйти. Лекарства заканчивались, в холодильнике — шаром покати, и ещё эта бумажка из поликлиники. Направление на УЗИ, срок — до конца недели. Значит, завтра-послезавтра надо тащить мать через весь город. На маршрутке. С коляской.
Оксана оделась — джинсы, старая куртка, кроссовки. В Москве она ходила в пальто и ботильонах. Здесь — какой смысл? Грязь, лужи, разбитый асфальт.
Мать проснулась ворчливая.
— Куда собралась?
— В аптеку. И за продуктами.
— А я тут одна, значит?
— Мам, час максимум.
— Час! А если что случится? Если упаду?
— Ты же лежишь.
— Вот именно! Лежу! Беспомощная! А тебе лишь бы убежать куда-то!
Оксана сосчитала до пяти. Не помогло.
— Мам. Таблетки заканчиваются. Есть нечего. Мне надо выйти.
— Светке позвони, пусть привезёт.
— Светка занята.
— Конечно. Все заняты. Одна я тут никому не нужна.
Оксана молча взяла сумку и вышла. За спиной — обиженное молчание. Хуже крика.
На лестнице пахло кошками и чем-то кислым. Лифт не работал — третий день. Девятый этаж пешком. Раньше она ходила в фитнес-клуб. Беговая дорожка, тренер, смузи после тренировки. Смешно вспоминать.
***
Город встретил серым небом и ветром. Октябрь здесь — не московский, мягкий, а злой, волжский. Пробирает до костей.
Оксана пошла к остановке. Мимо гаражей, мимо детской площадки — качели скрипят, песочница засыпана окурками. Мимо магазина «Продукты 24» с грязной вывеской. Всё как было. Как будто она никуда не уезжала.
Нет, не так. Раньше она этого не замечала. Жила тут — и не видела. А теперь насмотрелась на другое, и это другое никак не выветрится из головы. Московские парки, кофейни на каждом углу, чистые тротуары. Здесь — бетонные коробки, пьяный мужик у ларька в десять утра, бабки с тележками.
Маршрутка подошла — раздолбанный пазик, внутри воняет бензином. Оксана втиснулась, села у окна. За стеклом — проспект Энтузиастов, потом Политехническая. Мимо завода, мимо рынка, мимо школы, где она училась.
Школа номер сорок семь. Серое здание, облупившаяся краска. Лёшка Тарасов сидел за третьей партой в среднем ряду. Она — за пятой, у окна. Иногда оборачивался, улыбался. У неё сердце проваливалось куда-то вниз.
Господи, сколько лет прошло. Восемнадцать. Он, наверное, растолстел, облысел, женился на какой-нибудь Ленке из параллельного. Или уехал давно. Какая разница.
Маршрутка дёрнулась, Оксана чуть не упала. Вышла у «Триумф Молла» — здесь аптека дешевле.
***
В торговом центре — тепло, светло, музыка играет. Люди ходят с пакетами, дети орут, пахнет выпечкой из кулинарии. Нормальная жизнь. У кого-то.
В аптеке очередь — три человека. Оксана встала, достала список. Мексидол, рамиприл, аспирин кардио, глицин, ещё что-то. Мать написала корявым почерком — левой рукой до сих пор плохо получается.
— Девушка, вы крайняя?
Обернулась. Женщина лет шестидесяти, усталое лицо, в руках — такой же список.
— Да, за мной.
— Спасибо. Муж болеет. Инсульт в августе. Никак не оклемается.
Оксана кивнула. Август. Как и у матери.
— У меня тоже. Мама.
— Ох, деточка. — Женщина покачала головой. — Терпения вам. Это надолго.
Надолго. Вот именно.
Лекарства обошлись в четыре триста. Часть по рецепту, часть — нет. Оксана расплатилась, сунула пакет в сумку. Пошла в продуктовый.
Курица, картошка, морковь, лук. Творог — мать любит, с вареньем. Хлеб. Молоко. Яйца. Что ещё? Кофе себе — самый дешёвый, растворимый. В Москве пила зерновой, из кофемашины. Здесь кофемашины нет. Здесь много чего нет.
На кассе — очередь. Впереди женщина долго считает мелочь, кассирша вздыхает. Сзади кто-то толкнул тележкой.
— Простите, — буркнули.
Оксана не обернулась.
***
Обратно шла пешком — решила сэкономить. Сумки тяжёлые, ручки врезаются в ладони. Но хотя бы воздух. Хотя бы не стены квартиры.
Возле дома — детская площадка. Та самая, с ржавыми качелями. Оксана остановилась, поставила сумки. Села на лавочку, хотя мокрая. Плевать.
Двенадцать лет назад она сидела здесь с Маринкой — обеим по двадцать четыре, обе только устроились в агентство, обе были уверены, что мир у ног. «Через пять лет — свой бизнес», — говорила Маринка. «Через десять — на Бали», — смеялась Оксана.
Маринка сейчас в Москве. На той же работе. Не на Бали, конечно, но в отпуск ездит в Турцию, в Египет. Фотки выкладывает. Живёт.
А Оксана сидит на мокрой лавочке в Заводском районе и смотрит на голубей, которые дерутся из-за хлебной корки.
Телефон завибрировал. Сообщение от Маринки — лёгкая на помине.
«Оксан, ты чего молчишь? Позвони, а? Волнуюсь за тебя».
Оксана убрала телефон. Потом. Всё потом.
***
Подъезд, лестница, девятый этаж. Ноги гудят, плечи ноют. Открыла дверь — и сразу материн голос:
— Наконец-то! Я тут чуть с ума не сошла! Два часа! Два часа тебя не было!
Оксана глянула на часы. Час сорок. Ну, почти два.
— Пробки, мам. И в аптеке очередь.
— Я тут лежу одна, а она — пробки! А если бы мне плохо стало?
— Тебе плохо?
— Нет. Но могло!
Оксана молча понесла сумки на кухню. Разложила продукты. Включила чайник. Руки дрожали — от тяжести, от усталости, от всего.
Мать продолжала из комнаты:
— И позвонить не могла? Я тут лежу, думаю — может, случилось что? Может, под машину попала? А ей всё равно!
— Мам. Я здесь. Всё нормально.
— Нормально! Для тебя, может, и нормально! А я…
Дальше Оксана слушать не стала. Закрыла дверь на кухню, села за стол. Чайник шумел. За окном — крыши панелек, серое небо, провода. Тоска.
***
После обеда пришла Зоя Михайловна — соседка с восьмого. Сухонькая, шустрая, семьдесят лет, но бегает как молодая. Муж умер пять лет назад, дети в Питере, внуки приезжают раз в год. Одна, но не жалуется.
— Оксаночка, я пирог испекла. Возьми кусочек для Вали.
Пирог с капустой, ещё тёплый. Оксана чуть не расплакалась от этого простого жеста.
— Спасибо, Зоя Михайловна.
— Как она?
— Так же. Ворчит. Капризничает.
— Это от страха, деточка. Она же боится. Беспомощная лежит, всего боится. Вот и кусается.
Оксана знала, что так. Понимала головой. Но от этого не легче.
— Зоя Михайловна, вы не могли бы… ну, завтра посидеть с ней часа два? Мне надо её в поликлинику отвезти на УЗИ, но там очередь, и я боюсь, что одной не справлюсь с коляской.
— Так давай я с вами поеду? Помогу.
— Правда?
— Конечно. Что ж ты одна-то надрываешься?
Что-то тёплое поднялось в груди. Такое забытое. Благодарность? Надежда?
— Спасибо. Правда, спасибо.
— Да брось. Соседи же.
Зоя Михайловна ушла, а Оксана стояла в коридоре с пирогом в руках и думала: когда она последний раз слышала «давай помогу»? Не «сама понимаешь», не «созвонимся», а просто — «помогу».
***
Вечером мать была тише. Съела кусок пирога, похвалила даже — «Зойка всегда хорошо пекла». Посмотрела телевизор. Уснула рано.
Оксана сидела на кухне, листала телефон. Надо бы позвонить Маринке. Надо бы ответить на сообщение. Но что сказать? «У меня всё плохо»? «Я застряла»? «Я не знаю, как жить дальше»?
Она открыла хедхантер. Посмотрела вакансии. Маркетолог, удалённо, Москва — откликнуться. Маркетолог, удалённо, Питер — откликнуться. SMM-менеджер, удалённо — откликнуться.
Три отклика. Хоть что-то.
Потом полезла в старые фотографии. Зачем — сама не знала. Школа, выпускной. Вот она в белом платье, вот Маринка, вот… Лёшка. На заднем плане, размытый, но узнаваемый. Улыбается. Она тогда ждала, что пригласит на танец. Не пригласил. Она ушла домой в одиннадцать, плакала в подушку. Глупо. По-детски.
Листнула дальше. Институт, Москва, первая работа. Антон — бывший, с которым два года жили вместе. Красивый, весёлый, испугался серьёзных отношений. Вадим — ещё один бывший, оказался женатым, узнала случайно, через полгода. После Вадима — никого. Не хотелось.
А теперь вот. Тридцать шесть. Ни мужа, ни детей, ни работы. Только мать в соседней комнате и направление на УЗИ.
Телефон пиликнул. Напоминание: «Поликлиника №3, УЗИ брюшной полости, 10:00».
Завтра.
Оксана выключила свет и легла. В темноте было слышно, как мать ворочается, вздыхает, что-то бормочет во сне.
Завтра поликлиника. Коляска, маршрутка, очередь. Зоя Михайловна обещала помочь. Хоть кто-то.
Оксана закрыла глаза. Сон не шёл долго. А когда пришёл — снилась школа. Сорок седьмая. И Лёшка Тарасов, который смотрел на неё через плечо и улыбался.
Она проснулась с колотящимся сердцем. За окном светало.
День только начинался.
