— Ирка, ты коляску-то приподнимай, колесо об ступеньку скребет, — сказала я, глядя, как соседка снизу штурмует лестничный пролет нашего третьего этажа.
Ирина тяжело выдохнула, утерла лоб тыльной стороной ладони и пнула ногой тормоз. В коляске, плотно упакованный в синий дутый комбинезон, недовольно завозился Антошка.
— Да пусть скребет, теть Надюш. Сил моих нет никаких. Спину ломит, ноги гудят, руки отваливаются. А эта… — Ирка махнула рукой куда-то в сторону. — Эта фифа даже трубку не берет. Я ей звоню с самого утра: Даша, приди посиди с братом, матери в поликлинику надо за талоном сбегать. А она мне эсэмэску шлет: «Я на паре, перезвоню». На паре она! Профессорша выискалась.
Я перехватила поудобнее тяжелый пакет с картошкой.
— Так ведь учится девка. Третий курс, стипендия.
— Стипендия! — Ирка фыркнула. — Три копейки ее стипендия. Нет бы матери помочь. Родная кровь. Я ее до девятнадцати лет на своем горбу тащила, кормила-поила, ночей не спала, а теперь, когда мне реальная помощь нужна, она хвостом вильнула и в общагу съехала. Эгоистка. Вся в отцовскую породу.
Ирка дернула коляску на себя, колесо снова противно лязгнуло о бетон, и она потащила свой груз дальше, бурча под нос про неблагодарную молодежь.
Я пошла к себе, разбирать покупки, а сама всё вспоминала, как эта история закрутилась.
Ирке было сорок два года, когда она вдруг решила, что им с Сергеем срочно нужен наследник. Дашке тогда как раз девятнадцать стукнуло, она только-только на бюджет поступила, на экономический факультет. Носилась со своими конспектами, чертила графики ночами, получала повышенную стипендию. А Ирка ходила гоголем по двору. Живот вперед, глаза блестят, на губах торжествующая улыбка. Сергей, мужик тихий, рукастый, работал мастером в депо. Он только крякал, выслушивая поздравления мужиков у гаражей, и виновато улыбался.
Когда Антошка родился, первые два месяца всё шло более-менее мирно. Даша помогала. Прибегала с лекций, скидывала куртку, хватала пеленки, бежала на молочную кухню за смесями. Но младенцы имеют свойство орать по ночам, требовать внимания круглосуточно, а у Дашки началась зимняя сессия.
Помню, зашла я к ним за солью — моя как раз закончилась, а в магазин бежать по морозу не хотелось. Дверь была приоткрыта.
На кухонном столе разложены Дашкины учебники. Сама она сидит с красными глазами, грызет колпачок шариковой ручки. Ирка ходит туда-сюда по тесной кухне, качает на руках вопящего Антошку.
— Даша, возьми брата, мне бутылочку простерилизовать надо, — скомандовала мать.
— Мам, у меня завтра макроэкономика, жесткий коллоквиум. Я с прошлой ночи не спала, — ответила Даша, не отрываясь от раскрытой тетради.
— Макроэкономика у нее! Ты что, не видишь, ребенок надрывается! Я двужильная, по-твоему? Отец вон в ночную смену ушел, чтобы на памперсы заработать. Бери ребенка, кому говорю!
Даша молча отодвинула тетрадь, встала и взяла красного, заливающегося плачем брата.
Конфликт рванул в октябре следующего года. Ирка тогда окончательно вымоталась. У Антошки полезли зубы, начались сопли, температура прыгала. Ирка сидела на табуретке, пила чай и смотрела в одну точку на стене.
Даша собиралась в институт. Натягивала осенние сапоги в прихожей.
— Даш, — глухо сказала Ирка из кухни. — Ты это… в деканат сегодня зайди.
— Зачем? Справку какую-то надо взять? — Даша застегнула молнию на куртке.
— Заявление напиши. На академ.
Даша замерла с шарфом в руках. Я как раз выходила на площадку вытряхнуть коврик и через щель слышала каждое слово.
— Какой академ, мам? Я на бюджете учусь. У меня рейтинг в группе первый.
Ирка вышла в коридор. Халат на ней висел криво.
— Обычный академ. На годик. А лучше сразу на два. Мне на работу выходить надо, декретные выплаты кончаются. Отец один нас не вытянет, он и так на износ работает. Посидишь с Антоном, пока мы его в садик не устроим. Ничего с твоей экономикой не сделается за два года.
Даша медленно стянула с себя шапку.
— Ты хочешь, чтобы я бросила универ и стала бесплатной нянькой?
— Не нянькой, а родной сестрой! — голос Ирки сорвался на визг. — Мы одна семья! Мы должны делить трудности. Я тебя вырастила? Вырастила. Теперь твоя очередь отдавать долг.
— Я не просила рожать мне брата в девятнадцать лет, — тихо, но очень твердо ответила Даша. — Это ваш выбор. Ваш ребенок. А у меня своя жизнь и свои планы.
Ирка ахнула, схватившись рукой за дверной косяк.
— Ах ты дрянь неблагодарная! Своя жизнь у нее! Выкормили на свою шею! Да ты без нас просто ноль! Завтра же пойдешь и напишешь заявление! Иначе ноги твоей в этой квартире больше не будет!
Даша взяла с тумбочки свою сумку.
— Хорошо. Не будет.
К вечеру того же дня Даша вынесла из квартиры две большие клетчатые сумки. Закинула их на худые плечи, спустилась на первый этаж. Сергей курил у подъезда, нервно сминая сигарету.
— Даш, ну ты чего надумала, — он растерянно топтался на асфальте. — Ну мать психанула, с кем не бывает. Ты ж понимаешь, усталость, недосып. Иди обратно, остынет она.
— Пап, я не вернусь. Она меня не выпустит. Я либо стану прислугой при Антоне, либо буду каждый день слушать про свой чудовищный эгоизм.
— А жить на что станешь? Москва слезам не верит.
— Заработаю.
Сергей сунул руку во внутренний карман рабочей куртки, вытащил смятую тысячную купюру.
— Возьми. Больше нет, мать всё до копейки под расчет берет.
Даша не взяла. Просто покачала головой, развернулась и пошла к автобусной остановке.
Дашка устроилась в студенческое общежитие. Комендантша, строгая тетка с жесткой химической завивкой, сжалилась и пустила ее в комнатку к пятикурсницам.
Началась у девки веселая пора. Днем — пары, семинары, библиотеки. Вечером — работа. Она устроилась официанткой в пиццерию возле станции метро. Носила тяжелые подносы с «Маргаритой», протирала липкие от пролитой газировки столы, улыбалась посетителям. Платили мало, но там кормили остатками еды, что для студентки было спасением.
Ирка, когда узнала об этом от знакомых, только презрительно скривила губы.
— Помыкается и приползет на коленях. Куда она денется. За общагу платить надо, сапоги новые покупать надо. Гордость быстро выветрится, когда макароны пустые поперек горла встанут.
Но Даша не приползла.
Зимой я встретила ее у продуктового магазина. Худющая стала, одни огромные глаза на лице остались. Куртка старенькая, ботинки стоптанные, на носу красное пятно от мороза. В руках она держала пакет с самым дешевым батоном и пакетом молока.
— Дашуль, привет. Ты как держишься? — спрашиваю.
— Нормально, теть Надь. Сессию закрыла. На отлично.
— Мать-то видела?
Даша посмотрела на серую снежную кашу под ногами.
— Звонила ей на Новый год. Хотела поздравить. Она трубку сняла и говорит: «Пока не извинишься и не переедешь домой помогать — не звони мне больше». Ну я и положила трубку.
— Тяжело ведь одной девчонке.
— Тяжело. Зато никто не кричит над ухом, что я должна свою молодость на алтарь положить.
Она улыбнулась, поправила сползающий колючий шарф и побежала к своему автобусу.
А у Ирки с Сергеем дела шли туго. Антошка рос мальчишкой болезненным и капризным. То отит его свалит, то бронхит. Ирка из детских поликлиник не вылезала. На свою работу бухгалтером выйти так и не смогла — кто будет с больным ребенком на больничных сидеть каждый месяц?
Сергей тянул эту лямку изо всех сил. Взял дополнительные смены в депо. Возвращался серый от мазута и усталости, молча съедал разогретые макароны с дешевой сосиской и падал на разложенный диван.
Ирка злилась на весь белый свет. А больше всего — на старшую дочь.
Каждый разговор с соседками на лавочке сводился к одному и тому же мотиву.
— Вырастили змею подколодную. Мы тут бьемся как рыба об лед, копейки до зарплаты считаем, а она там в ус не дует. Ходит по ресторанам своим.
Это Ирка так Дашкину работу официанткой с подносами называла.
Один раз Сергей попытался возразить прямо при нас.
— Ир, ну девка же учится. Сама себя полностью содержит. Не тянет с нас ни копейки денег. Гордиться надо, что самостоятельная.
— Гордиться?! — Ирка швырнула пластиковое ведерко с детским песком на асфальт. — Тем, что она мать родную бросила в трудную минуту? Тем, что брат растет, сестры в глаза не видит? Да пусть она подавится своим красным дипломом!
Время шло своим чередом. Дашка закончила третий курс, потом четвертый. Перешла работать из шумной пиццерии в строительную контору помощником бухгалтера. Стала снимать отдельную комнату вместе с подружкой.
На выпускной в университет Ирка с Сергеем не пошли.
— Еще чего, — заявила Ирка, яростно вытряхивая половик с балкона. — Буду я туда переться, смотреть, как она картонку эту получает. Она нас на свадьбу свою не позовет, а мы к ней на выпускной побежим.
Сергей только вздохнул, взял ящик с инструментами и пошел чинить подтекающий кран в ванную.
Дашка в тот день приехала в наш двор сама. В строгом синем костюме, на каблуках, с синим тубусом в руках. Постояла у подъезда, посмотрела на родные пластиковые окна на третьем этаже. Ирка как раз на кухне картошку чистила на ужин. Увидела дочь, резко задернула занавеску.
Даша постояла минут пять, развернулась и ушла к проспекту.
Прошло лет семь или восемь.
Антошка вырос в пухлого, избалованного пацана. Во втором классе уже начал дерзить учительнице. Ирка с ним не справлялась совершенно. Сергей постарел, сильно ссутулился, заработал хронический радикулит и начал прихрамывать.
А Дашка пошла в гору. Мозги у нее работали отлично. Хватка появилась деловая. Сначала она работала в мелкой фирме, потом перешла в крупную компанию финансовым аналитиком. Купила машину — небольшую подержанную «Тойоту», но свою собственную. Взяла ипотеку на квартиру на окраине города.
Слухи до Ирки доходили быстро.
— Твоя-то, Ирк, говорят, большим начальником стала. В норковую шубу оделась, — докладывали доброжелательницы.
Ирка кривилась, поправляя съехавший платок.
— Подумаешь, норка. На чужом горбу в рай въехала. Если бы мы ей старт в жизни не дали, где бы она сейчас была со своей математикой?
Хотя какой старт они ей дали, кроме пинка под зад с двумя клетчатыми сумками, я так и не поняла.
Но наступил день, когда гордость Ирки дала глубокую трещину.
Сергея сократили. Здоровье уже не позволяло тянуть полную смену в депо, перевели на копеечную должность дежурного вахтера. А Антошке срочно нужны были репетиторы — парень не тянул школьную программу от слова «совсем». Денег в семье стало катастрофически не хватать даже на продукты.
Ирка решила, что пора звонить.
Она набрала Дашин номер в среду вечером. Я знаю это точно, потому что Ирка сама мне потом всё в красках расписала, сидя на лавочке и вытирая злые слезы.
— Алло, Даша? — Ирка старалась говорить мягко, но голос дрожал.
— Да. Здравствуйте, мама.
Слово «здравствуйте» Ирку сразу резануло по ушам, но она сдержалась.
— Как дела твои, дочка?
— Работаю. У вас что-то случилось?
Даша всегда переходила сразу к сути.
Ирка начала издалека. Про высокое давление отца, про цены на колбасу, про Антошку, которому злая математичка ставит двойки и требует нанимать репетитора за тысячу рублей в час.
— Даш, нам очень тяжело сейчас. Ты же понимаешь ситуацию. У тебя зарплата хорошая, живешь одна в свое удовольствие. Помоги брату с учебой. Мы всё-таки не чужие люди с тобой.
В трубке повисла тишина.
— Мам, — голос Даши звучал ровно. — Когда мне было девятнадцать лет и я ела пустые макароны в общаге, мы тоже были не чужими людьми.
— Ты опять старые обиды поминаешь?! — Ирка мигом забыла про мягкий тон. — Мы тебе предлагали вернуться домой! Ты сама уперлась рогом!
— Вы предлагали мне стать бесплатной сиделкой и сломать свое будущее. Я выбрала другой путь. И я прошла его сама, без вашей помощи.
— Так что, мать родную копейкой теперь попрекнешь?
— Я ничем вас не попрекаю. У вас своя семья, у меня своя жизнь. Я переведу отцу на карту десять тысяч. На лекарства. На этом разговор окончен.
— Подавись ты своими десятью тысячами! — крикнула Ирка и швырнула мобильный телефон на кровать.
Деньги через час пришли на карту Сергея. И Ирка пошла в аптеку, купила дорогие таблетки от давления. Но обиду затаила такую, что аж губы белели при одном только упоминании старшей дочери.
Месяца через три после того звонка Ирка сама поехала к Даше в офис. Узнала точный адрес через десятых знакомых.
Вырядилась: достала из шкафа старое темно-бордовое драповое пальто, повязала на шею серый пуховый платок. Решила давить на жалость внешним видом.
Офис находился в центре, за блестящими стеклянными дверями сидела строгая охрана в форме. Ирка прорвалась через турникет, громко назвала фамилию. Ее неохотно пустили.
Дашин кабинет был на четвертом этаже. Светлый, просторный, на полу мягкий ковролин. На рабочем столе — большой монитор, ровные стопки папок, стакан с заточенными карандашами. Даша сидела за столом и быстро печатала на клавиатуре.
Ирка вошла без стука, толкнув тяжелую дверь.
— Здравствуй, дочь.
Даша подняла глаза. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она просто отложила мышку в сторону.
— Здравствуйте. Что вас привело сюда?
Ирка тяжело опустилась на кожаный стул для посетителей. Оглядела дорогие обои, жалюзи.
— Хорошо устроилась. Секретарша там в коридоре кофе варит. А мать пешком от остановки по лужам чешет.
— Я не просила вас приходить ко мне на работу.
— Не просила она! — Ирка ударила ладонью по своему колену. — Ты почему Антошку в игнор кинула? Он тебе писал, просил телефон сенсорный на день рождения. Ты же богатая! А ты родного брата заблокировала!
Даша сложила руки в замок перед собой на столешнице.
— Потому что ваш сын общается матом. Сначала он требовал игровую приставку, потом дорогой телефон. Когда я написала, что подарю ему книгу, он ответил мне такое, за что на улице бьют по губам. Вы его воспитали — вы ему гаджеты и покупайте.
Ирка задохнулась от возмущения.
— Он ребенок! Ему двенадцать лет всего!
— Вот именно. Ему двенадцать, а он уже свято уверен, что все вокруг ему должны по факту рождения. Как и вы.
Ирка резко вскочила со стула.
— Да как ты смеешь судить! Я здоровье на вас положила! Мы с отцом…
— Вы с отцом, — жестко перебила ее Даша, — приняли решение завести второго ребенка в зрелом возрасте. Это была ваша личная ответственность. Вы попытались переложить ее на меня. Не вышло. Теперь вы пытаетесь переложить на меня свои финансовые и воспитательные проблемы. Снова не выйдет.
Ирка смотрела на дочь сверху вниз и совершенно ее не узнавала. Это была не та растерянная уставшая девчонка с конспектом на кухонном столе. Перед ней сидела чужая, взрослая, стальная женщина в дорогой блузке.
— Значит, отказываешься от родной семьи? — процедила Ирка сквозь зубы.
— Семья, мама, это там, где поддерживают. А вы меня рассматривали как удобный ресурс. Ресурс закончился. Дверь находится за вашей спиной.
Ирка круто развернулась и пошла к выходу, громко топая сапогами. У самых дверей она обернулась:
— Ни дна тебе, ни покрышки.
Даша спокойно пододвинула к себе зеленую папку с документами и открыла ее на первой странице.
После этого визита всё общение оборвалось.
Даша сменила номер телефона. Переехала в новую квартиру. Ирка с Сергеем потеряли с ней всякую связь.
Сергей иногда пытался выспросить у меня новости, когда мы сталкивались у почтовых ящиков:
— Надь, ты же там в интернете разбираешься. Глянь, как там Дашка наша. Жива-здорова хоть?
Я заходила на Дашкину страничку. Фотографии из рабочих командировок. Фотография с мужчиной на фоне заснеженных гор. Фотография с большой пушистой собакой.
— Жива, Сережа. Всё у нее хорошо складывается.
Он кивал седой головой, тер больную поясницу и медленно шел домой, где Ирка опять громко пилила Антошку за грязные ботинки в коридоре, а Антошка огрызался из своей комнаты, хлопая дверью.
История эта у нас во дворе обросла разными сплетнями. Одни бабки на скамейках честили Дашку на чем свет стоит: «Ишь, выискалась, родителей забыла! Вырастили на свою шею». Другие, помоложе, тихо поддерживали: «Правильно сделала. Нечего из молодой девки рабыню делать».
Ирка до сих пор ждет, что Даша приедет на длинной черной машине, остановится прямо у нашего подъезда, выйдет с пакетами подарков и скажет: «Мама, я была неправа. Давай я оплачу брату репетиторов».
