— Значит, решено, — Нина Петровна сложила документы в аккуратную стопку. — Папу заберу я.
— Как это решено? — возмутился Борис, резко поднимаясь с кухонного стула. — Мы ещё ничего толком не обсудили!
— А что тут обсуждать? У тебя однокомнатная квартира, жена больная, внуки маленькие. Куда ты его денешь?
Михаил Семёнович молчал, сидя у окна и глядя на двор, где когда-то играли его дети. После инсульта левая сторона его лица слегка обвисла, но глаза оставались живыми и внимательными. Он слушал, как сын и дочь решают его судьбу, и чувствовал себя лишним.
— Тебе легко говорить, — Борис нервно потирал виски. — У тебя большой дом, муж хорошо зарабатывает. А я что, не сын?
— Сын, — согласилась Нина, — но где ты был все эти пять лет, когда папе становилось плохо? Кто водил его по врачам, кто покупал лекарства?
Вопрос повисел в воздухе. Борис отвернулся к окну. Он работал дальнобойщиком и месяцами пропадал в рейсах. Жена Люда страдала диабетом, двое сыновей-школьников требовали постоянного внимания. Когда у отца случился инсульт, Борис как раз был в рейсе где-то под Екатеринбургом.
Нина Петровна в свои пятьдесят два года выглядела моложе своих лет. Она работала заведующей поликлиникой, а её муж Валерий трудился прорабом в строительной компании. Дети выросли и разъехались кто куда. В доме было тихо и просторно.
— Ладно, — махнул рукой Борис. — Только не думай, что я уклоняюсь от ответственности. Я буду давать деньги на лечение и лекарства.
— Не нужны мне твои деньги, — отрезала сестра. — Я справлюсь сама.
Михаил Семёнович тяжело вздохнул. Ему вспомнилось, как тридцать лет назад эти двое дрались из-за игрушек, а они с женой пытались их помирить. Лидия умерла восемь лет назад, и с тех пор дети виделись только по большим праздникам.
Нина была старше на четыре года и всегда считала себя ответственной за младшего брата. В школе она заступалась за него, помогала с уроками. А Борис рос свободолюбивым и независимым, не терпел опеки. После армии он уехал в другой город, женился и редко связывался с семьёй.
— Может, мне лучше в дом престарелых? — неожиданно подал голос отец. — Зачем вам ссориться из-за меня?
— Папа, не говори глупостей! — возмутилась Нина. — Какой дом престарелых? Мы же не чужие люди.
— Иногда чужие оказываются ближе родных, — грустно заметил старик.
Слова отца словно обожгли их обоих. Нина опустила глаза, Борис сжал кулаки. Они понимали, о чём он говорит. После смерти матери каждый замкнулся в своих проблемах, они отдалились друг от друга.
Через неделю Нина забрала отца к себе. Валерий без возражений освободил кабинет и перенёс компьютер в спальню. Михаил Семёнович устроился в светлой комнате с видом на сад.
Первые месяцы были трудными. Старик плохо спал, часто вставал по ночам, путал комнаты. Нина просыпалась от каждого шороха и бросалась проверять. На работе она стала рассеянной и уставшей.
— Может, наймёшь сиделку? — предложил Валерий. — Ты себя загоняешь.
— Справлюсь, — упрямо ответила жена.
Борис звонил редко, а заезжал ещё реже. Каждый раз обещал приехать на выходных, но что-то мешало: то машину чинили, то с детьми в больницу ездили, то Люде становилось плохо.
— Твой сын опять обещал приехать, но не приехал, — с горечью говорила Нина отцу после очередного несостоявшегося визита.
— Не судите его строго, — попросил Михаил Семёнович. — У него своя жизнь, свои проблемы.
Но Нина видела, как отец грустил, поглядывая в окно в ожидании сына. Злость на брата росла с каждым днём.
Настоящим испытанием стала зима. У Михаила Семёновича случился повторный микроинсульт. Три недели в больнице, бесконечные обследования, дорогие лекарства. Нина разрывалась между работой, больницей и домом. Валерий помогал, чем мог, но у него была своя работа, свои обязанности.
Борис приехал только тогда, когда отца выписали.
— Как дела? — неловко спросил он, входя в палату.
— Пока жив, — усмехнулся отец. — Видишь, я не сдаюсь.
— Ты хорошо выглядишь, — соврал сын.
Михаил Семёнович осунулся, постарел. Левая рука почти не действовала, речь стала более медленной. Но глаза по-прежнему светились умом и добротой.
— Боря приехал, — обрадовался старик, когда в палату вошла Нина. — Может, вместе поедем домой?
Нина холодно кивнула брату. За эти месяцы усталость и обида накопились и требовали выхода.
Дома, когда отец уснул, разговор получился жёстким.
— Легко быть хорошим сыном раз в полгода, — не сдержалась Нина. — Приехал, посидел часок, и совесть чиста.
— Ты что, думаешь, мне легко? — вспылил Борис. — Думаешь, я не мучаюсь? Но что я могу? Людка колотит инсулин, младший плохо учится, старший связался с какой-то компанией. Денег не хватает, работать надо.
— Денег! Всё сводится к деньгам! — Нина вскочила с дивана. — А время? А внимание? А просто человеческое участие?
— Не все мы работаем в больницах, не все мы образованные! — огрызнулся брат. — Я простой шофёр, что с меня взять?
— Простой… — покачала головой сестра. — А сердце у тебя тоже простое? Черствое?
Спор мог бы зайти далеко, но из комнаты донёсся слабый голос:
— Дети… ко мне…
Они бросились к отцу. Михаил Семёнович лежал бледный и тяжело дышал.
— Папа, что с тобой? — испуганно спросила Нина.
— Сердце… — прошептал старик. — Болит… душа болит…
Нина достала лекарства, Борис подал воды. Постепенно отцу стало легче.
— Ты переживаешь из-за нас? — виновато спросил сын.
— Всю жизнь мечтал, чтобы вы любили друг друга, — тихо сказал Михаил Семёнович. — А вы… как чужие стали.
— Папа, не расстраивайся, — Нина погладила его по руке. — Всё хорошо.
— Нет, нехорошо, — покачал головой старик. — Я скоро умру…
— Не говори так! — возмутился Борис.
— Умру, это естественно. А вы останетесь. И что? Так и будете жить порознь? Детей своих научите друг друга не замечать?
Михаил Семёнович говорил медленно, с трудом, но каждое его слово било в самое сердце.
— Я не святой. Много ошибок совершил, пока вас растил. Нинку слишком нагружал ответственностью, а Борьку, может, баловал. Но любил одинаково. И хотел, чтобы вы были командой. Настоящей семьёй.
— Мы семья, пап, — прошептала Нина.
— На словах, — грустно улыбнулся отец. — А на деле? Нинка вкалывает одна, а Борька ходит виноватым. Это не семья, а какое-то наказание.
Брат и сестра переглянулись. В глазах отца они увидели такую боль, что им стало стыдно.
— Хочешь, я возьму отпуск? — неожиданно предложил Борис. — Побуду с тобой. Нинке дам отдохнуть.
— А как же работа? Деньги? — удивилась сестра.
— Как-нибудь найдём выход. Людка согласится, она тебя понимает.
Нина почувствовала, как в груди у неё шевельнулось что-то тёплое. Давно она не слышала от брата таких слов.
— Не надо в отпуск, — сказала она. — Просто… приезжай почаще. Мне правда тяжело одной.
— Буду, — кивнул Борис. — Обещаю.
— А я больше не буду тебя упрекать, — призналась Нина. — Я понимаю, что у тебя своя жизнь.
Михаил Семёнович улыбнулся. Впервые за много месяцев его улыбка была искренней и счастливой.
Борис сдержал слово. Стал приезжать каждую неделю, а то и чаще. Привозил внуков, которые оживляли дом своим смехом и шумом. Людмила тоже навещала нас, помогала по хозяйству.
Нина поняла, что устала не только физически. Она устала от одиночества, от груза ответственности. Когда рядом появились родные люди, жить стало легче.
Постепенно между братом и сестрой восстановились тёплые отношения. Они вспоминали детство, делились планами, советовались друг с другом. Михаил Семёнович словно помолодел, видя их единство.
Однажды вечером, когда вся семья собралась за столом, старик сказал:
— Знаешь, я больше не боюсь. Раньше я думал: что с вами будет, когда меня не станет? А теперь я вижу, что у вас всё будет хорошо. Вы снова настоящие брат и сестра.
— Папа, ты ещё долго будешь с нами, — погладила его по руке Нина.
— Сколько Бог даст. А даст Он столько, сколько нужно. Главное — теперь мы все вместе.
Борис крепко обнял отца, а затем сестру. Нина прижалась к брату, и ей показалось, что они снова дети, которых любящий отец учит быть одной семьёй.
А весной Михаил Семёнович тихо ушёл из жизни во сне. Нина и Борис вместе проводили его в последний путь, поддерживая друг друга. Горе ещё больше сблизило их.
Теперь они регулярно встречаются, дети дружат между собой, вместе отмечают дни рождения и семейные праздники. И каждый раз, собираясь за общим столом, они вспоминают слова отца о том, что семья — это не просто родственники, а люди, готовые быть рядом и в радости, и в горе.
