— Илюша, ты только не волнуйся, ладно? Тебе вредно нервничать, ты с работы уставший… — голос матери звучал елейно, с той самой интонацией, которую Илья ненавидел с детства. Так она говорила, когда в шестом классе отдала его щенка соседям, потому что «Оксаночке шерсть мешает дышать».
Пластиковые ячейки щелкали под пальцами. Инга делила таблетки: белая, две розовых, половинка желтой. Лезвие ножа крошило оболочку, оставляя на столешнице мелкую пудру. Инга провела по поверхности влажной тряпкой, не оставляя разводов.
Марина смотрела в экран телефона, где в приложении банка горела надпись: «Кредит закрыт». Пять лет жесткой экономии. Чтобы внести последний досрочный платеж и избавиться от кабалы, они выгребли всё подчистую. На картах — ноль, в холодильнике — «мышь повесилась», но зато квартира теперь полностью их. — Всё?
— Мам, ты сама квартиру на меня переписала! Что сейчас ты от меня хочешь? — спрашивала у Алевтины Николаевны дочь, — я её пока продавать не хочу, сама в ней живу. С мужем мы развелись, со своей жилплощади он меня и сына выгнал… Нам же нужно было где-то якорь бросить.
— Да кроме братца некому! — бушевала Алла, — Саш, ну кому надо маму мою до сумасшествия доводить? Только Петьке! Он давно глаз на её квартиру положил. А что, удобно! Маму определит в психоневрологический диспансер, а сам вместе с Иркой, жёнушкой своей, в трёшку въедет. Прекрасный план!
Телефонный звонок разорвал воскресную тишину квартиры Софьи ровно в семь ноль три. Она попыталась проигнорировать назойливую трель, зарываясь лицом глубже в подушку. Какой нормальный человек станет звонить в такую рань в выходной?
