Марина не видела свекровь восемь лет. Восемь лет назад Виктор сказал матери те слова, после которых они перестали общаться. «Если не можешь принять мой выбор — можешь забыть о моем существовании». И Елена Петровна приняла это буквально.
Марина закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла. Квартальный отчёт был готов, можно было выдохнуть. Она потянулась, размяла затёкшую шею и взглянула на часы — половина девятого вечера. В офисе оставались только она да охранник на первом этаже.
Марина сидела на скамейке в парке и смотрела, как трёхлетняя Лиза кормит голубей хлебными крошками. Девочка смеялась, когда птицы слетались к её ногам, и Марина машинально улыбалась в ответ, хотя внутри была пустота. — Мам, смотри, они из рук едят!
— Мам, познакомься. Это Оксана. Вера Андреевна замерла у плиты с половником в руке. Только месяц прошёл с того дня, как Ирина наконец-то съехала, забрав свои бигуди и флаконы с лаками. Месяц тишины. Месяц без скандалов.
Марина считала пупырышки на резиновом коврике в ванной. Двадцать три, двадцать четыре… Это помогало не закричать. Из кухни доносился голос Андрея — ровный, деловитый, словно он обсуждал квартальный отчёт, а не её жизнь.
Дверной звонок застал Инну за глажкой рубашки Алексея. Она машинально провела утюгом по воротничку, прежде чем пойти открывать — привычка доводить начатое до конца въелась намертво после полутора лет терапии. В глазок было не разглядеть — кто-то прислонился к двери. Инна накинула цепочку. — Кто там?
Аня впервые увидела отца плачущим в тот день, когда он уехал навсегда. Она стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как он грузит чемоданы в багажник. Руки у него дрожали, и спортивная сумка дважды выпадала из рук, прежде чем он смог её запихнуть между коробками.
