— Артёмушка, я в поезде уже, через шесть часов буду. Ты всё подготовил? Голос Валентины Львовны в телефоне звучал так, будто она стояла прямо за спиной. Артём машинально оглянулся на спальню, где Лена досматривала утренний сон. — Да, мам, всё…
— Мам, ты точно справишься с Димкой? — Вика в третий раз перепроверяла содержимое сумки, хотя давно уже собрала всё необходимое. — Каша в холодильнике, подгузники в комоде, если что… — Господи, Викуля, да сколько можно!
Валентина Сергеевна звонила каждое утро в половине седьмого — не потому, что хотела разбудить невестку, а потому, что в этом возрасте сон приходит урывками, а одиночество начинает давить с первыми лучами солнца.
Анна стояла у окна в трусах и майке, когда Лидия Аркадьевна вошла в кухню. Свекровь замерла на пороге, словно врезалась в невидимую стену. Секунду они смотрели друг на друга — невестка спокойно, свекровь с выпученными глазами — а потом началось. — Ты что, с ума сошла?
— Ну вот, все понятно, — заявила Валентина Аркадьевна, прищурившись сквозь мутные линзы очков. — Хотела на шее у моего сына повиснуть, да? И квартирку себе прибрать, и машину, и, может, еще дачу в Кокшетау, ага?
Анна проверила банковское приложение, пока Маша ковырялась с кашей. 247 850 рублей. Она помнила каждую тысячу — от премии за ковидный год, от подработок в частной клинике, от проданной золотой цепочки (подарок Серёжи на годовщину, но он не заметил, что она её не носит). — Мам, я доела?
Марина накрыла на четверых. Её место за столом заняла другая женщина. — Светочка, душенька, передай салат, — Валентина Петровна улыбалась так, будто последние пятнадцать лет не существовало. Будто не Марина все эти годы резала оливье кубиками по полсантиметра — как любит свекровь.
