– Опять эти дешевые кроссовки принесли! – Максим швырнул коробку на пол так, что крышка отлетела к стене. – У всех нормальные найки, а я как бомж хожу!
Виктор устало опустился на диван. После двенадцатичасовой смены на заводе сил на скандалы не оставалось, но сын требовал внимания.
– Макс, ну что ты… Посмотри какие красивые. И дешевле в два раза.
– Дешевле! – голос семнадцатилетнего парня сорвался на визг. – Вот именно что дешевка! Стыдно в школу идти! Все смеются, что у меня родители какие-то заводские. А тут еще дедка этот…
– Максим! – Галина выбежала из кухни, вытирая руки о фартук. – Как ты смеешь так говорить о дедушке!
– А что такого? – парень зло усмехнулся. – Правду говорю! На старика деньги тратим кучу – лекарства ему, памперсы, а на меня не хватает! Может, хватит уже его содержать?
Виктор поднялся с дивана. В глазах появилось что-то стальное.
– Повтори что сказал.
– Да ты что, оглох? Говорю – надоел мне ваш дедушка! Пусть в дом престарелых идет, раз денег нет нормальных!
Из дальней комнаты послышался тихий кашель. Дедушка Иван все слышал.
Галина всхлипнула и убежала на кухню. Виктор молча собрал разбросанные кроссовки обратно в коробку.
– Завтра верну в магазин, – тихо сказал он. – Найдем деньги на твои найки.
Максим довольно кивнул и ушел к себе в комнату, громко хлопнув дверью.
Виктор прошел к отцу. Старик лежал на своей узкой кровати и смотрел в потолок.
– Пап, ты не слушай его. Он еще молодой, глупый.
– Да ладно, Витя. Понимаю я все, – дедушка повернулся к сыну. – Обуза я стал. Может, он и прав…
– Не смей так говорить! – Виктор сел на край кровати. – Ты нас вырастил, в люди вывел. Теперь наша очередь.
Иван тяжело вздохнул. За семьдесят лет жизни он прошел войну, поднимал сына одним после смерти жены, работал до самой пенсии. А теперь собственный внук называл его обузой.
Ночью, когда все спали, Виктор сидел на кухне с чаем и вспоминал. Когда он был в возрасте Максима, денег в семье тоже не хватало. Но он никогда не позволял себе такие выходки. Работал летом на стройке, помогал родителям. А что теперь? Избаловали единственного сына, и вот результат.
– Не спишь? – Галина присела рядом.
– Думаю. Где мы ошиблись, Галь?
Жена помолчала, подбирая слова.
– Помнишь, как раньше всей семьей в церковь ходили на Пасху? Дедушка нам рассказывал про войну, про предков наших. А теперь… Максим отказывается с нами идти. Говорит, стыдно ему с нами показываться.
– На заводском празднике тоже не появился. Сказал друзьям, что уехал к родственникам.
Галина всхлипнула.
– А вчера слышала, как он подружке по телефону объяснял, что папа у него не токарь, а инженер. Соврал…
Виктор сжал кулаки. Больнее всего было не то, что сын врал. Больнее было понимать – Максим стыдился их.
На следующий день Виктор пошел к начальнику цеха.
– Петрович, дай мне дополнительные смены. Сколько можешь.
– Что случилось, Витя? Денежки нужны?
– Ага. Сыну кроссовки купить за десять тысяч.
Начальник присвистнул.
– Ого! Ну, работы хватит. Только не загонись.
В тот же день Виктор открыл старый комод и достал орден Отечественной войны. Дедушкину награду он хранил как святыню. Но кроссовки стоили дорого, а дополнительные смены деньги принесут не скоро.
– Что делаешь? – дедушка стоял в дверях.
– Пап… Мне нужно продать орден. На Максимовы кроссовки.
Иван молча подошел и взял награду в руки.
– Знаешь, за что мне этот орден дали? За то, что в сорок третьем под Курском подбитый танк вытащил из-под обстрела. Там мальчишка сидел, танкист, младше твоего Максима. Умирал. Я его на себе полкилометра тащил.
Виктор опустил голову.
– Продавай, – сказал дедушка. – Но внуку не говори откуда деньги. Пусть думает, что на еду экономим.
Через неделю Максим щеголял в новых найках. Но этого ему было мало.
– Хочу в областную школу перевестись, – заявил он за ужином. – Там программа лучше, и дети из приличных семей учатся.
– Это дорого будет, – осторожно сказала Галина. – Аренда квартиры, питание…
– Найдете! Или я так и буду всю жизнь в этой дыре торчать?
Дедушка Иван отложил ложку.
– Максим, подойди ко мне после ужина. Поговорить хочу.
Парень поморщился, но кивнул.
В дедушкиной комнате Иван достал старый альбом с фотографиями.
– Садись, внучек. Расскажу тебе про нашу семью. Про твоих предков.
– Дед, мне некогда. С девчонками договорился встретиться.
– Пять минут только. Вот смотри, это мой отец, твой прапрадедушка. Всю жизнь кузнецом работал. Руки золотые были. А вот это моя мать…
Максим нетерпеливо ерзал на стуле.
– Дед, ну зачем мне это старье? Какие-то крестьяне, рабочие. У меня другие планы на жизнь.
Иван перевернул страницу. На фотографии стояли молодые солдаты.
– А это мои боевые товарищи. Половина не вернулась домой. Вот Сашка Петров, он твоего возраста был когда погиб. За Родину умер, за семью, за будущее…
– Дед, хватит! – Максим вскочил. – Надоели мне ваши войны! Это все в прошлом! Мне неинтересно!
Старик протянул внуку небольшую икону в серебряном окладе.
– Это фамильная реликвия. Еще моя прабабушка передала. Хочу тебе оставить.
Максим брезгливо отодвинулся.
– Не нужно мне это старье. И фамилию нашу хочу сменить. Васильев – это так… по-деревенски. Придумаю себе что-нибудь поинтереснее.
Иван почувствовал, как сердце сжалось от боли. Всю жизнь он гордился своей фамилией, своим родом. А единственный внук отказывался от всего.
В следующие дни дедушка заметно сдал. Перестал выходить из комнаты, почти не ел. Врач сказал, что сердце шалит, прописал покой.
– Максим, – попросила Галина, – посиди с дедушкой. Ему плохо одному.
– У меня дискотека! Не могу же я из-за него дома сидеть!
– Он может… Ему может быть совсем плохо станет…
– Ну и что? Все равно умрет скоро. Зачем мне молодость тратить?
Галина ахнула от ужаса. А Максим, не обращая внимания на слезы матери, ушел развлекаться.
Той же ночью дедушке стало плохо. Виктор вызвал скорую, но было поздно. Обширный инфаркт.
– Последние слова все про внука говорил, – сказал врач. – Звал его, что-то передать хотел.
Максим вернулся под утро. Узнав о смерти деда, пожал плечами.
– Ну да, жалко конечно. А когда похороны?
– Послезавтра, – хрипло ответил Виктор.
– Понятно. Слушай, может, его комнату теперь мне отдадите? А то у меня места мало.
Галина упала на стул и заплакала.
На похороны Максим не пошел.
– Не буду играть в эти спектакли, – заявил он. – Покойнику все равно, а мне неприятно.
На поминках, когда соседи и сослуживцы рассказывали, каким замечательным человеком был дедушка Иван, Галина не выдержала. Она поднялась, чтобы что-то сказать, но вдруг покачнулась и упала.
Инсульт. Левая сторона тела парализована, речь нарушена.
Виктор метался между работой и больницей. Максим требовал денег на переезд в областной центр.
– Видишь, что творится? – говорил он отцу. – Один умер, другая инвалид. Не хочу здесь оставаться. Депрессивно все это.
Через месяц, когда Галину выписали из больницы, Максим собрал вещи.
– Поехал учиться. Снял комнату, в техникум поступил.
– На какие деньги? – устало спросил Виктор.
– Дедушкину пенсию забрал. Она же теперь не нужна. И икону его продал. Антиквары хорошо платят за старинные вещи.
Виктор почувствовал, как что-то окончательно обрывается внутри. Фамильную икону, которую дедушка хотел передать внуку, Максим продал как ненужную вещь.
– Уезжай, – тихо сказал он.
Максим ухмыльнулся.
– И так собирался. Только присматривай тут за инвалидом. А я буду иногда звонить, деньги просить.
Несколько месяцев Максим действительно звонил. Рассказывал, как здорово живется в большом городе, как много у него новых друзей. Просил денег на учебу, на одежду, на развлечения.
Виктор работал на двух работах, ухаживал за женой, которая постепенно восстанавливалась после инсульта, и отправлял сыну деньги.
А потом звонки прекратились.
Через полгода позвонил следователь.
– Ваш сын задержан за торговлю наркотиками. Говорит, что вы откажетесь ему помочь.
Виктор долго молчал.
– Он прав, – наконец сказал он. – Отказываюсь.
Вечером Галина, которая уже неплохо говорила, спросила:
– Правильно сделал?
– Да, – твердо ответил Виктор. – Семья не означает, что нужно терпеть все. Мы дали ему любовь, заботу, образование. А получили только боль и неуважение. Пусть сам отвечает за свой выбор.
Прошло два года. Виктор устроился работать в детский дом. По выходным рассказывал сиротам истории из дедушкиного альбома, учил их ценить семью и традиции.
– А у вас есть дети? – спросила как-то воспитательница.
Виктор подумал.
– Были, – ответил он. – Но настоящие дети не предают память дедов и не причиняют боль родителям. А тот, кто это делает, уже не сын.
Максим вернулся через пять лет. Постарел, осунулся. Условный срок, проблемы с работой, нет жилья.
– Пап, можно вернуться? Я понял свои ошибки…
Виктор посмотрел на человека, которого когда-то считал сыном.
– Поздно, Максим. Мама простила тебя еще тогда. Но она умерла два года назад. Последние слова были о тебе – все ждала, что вернешься. А я не жду больше. И не прощу.
– Но я же твой сын!
– Мой сын умер в день дедушкиных похорон. Когда предпочел дискотеку проводам деда в последний путь.
Виктор закрыл дверь. За ней еще долго слышались крики и мольбы, но он не открыл.
Некоторые ошибки исправить нельзя. А некоторые слова, однажды сказанные, убивают навсегда.
