Галина Петровна стояла у окна и смотрела на детскую площадку. Там носились чьи-то внуки, а её собственные давно выросли. На подоконнике лежал телефон — непрочитанное сообщение от Павла, соседа из дома напротив. До её отъезда они иногда гуляли вместе по парку. Вот и сейчас он звал на встречу.
Странно всё-таки устроена жизнь. Отдаёшь себя целиком детям, потом внукам — а в итоге стоишь одна в пустой квартире.
Началось-то всё много лет назад…
***
За младшую дочь Марину Галина Петровна всегда переживала особенно. Двое старших сыновей уже давно жили своими семьями, крепко стояли на ногах. А вот Мариночка… Её детство пришлось на голодные девяностые, и особыми талантами девочка не блистала.
В школе она перебивалась с тройки на четвёрку. К учёбе — никакого интереса. После выпуска устроилась продавщицей в продуктовый через два дома от подъезда.
«Наверное, и моя вина тут есть», — часто корила себя Галина Петровна, вспоминая те тяжёлые годы. Бралась тогда за любую работу, лишь бы троих детей прокормить. Муж умер рано, оставил её одну. Какое уж там образование дочери — хоть бы выжить. Потом стало поздно что-то менять: Марина и сама учиться не захотела.
В магазине дочь сошлась с заведующей Татьяной. Та была старше лет на десять и быстро взяла молоденькую продавщицу под крыло.
Как-то раз, когда они вдвоём разбирали накладные в тесной подсобке, пропахшей картоном и подвальной сыростью, Татьяна вдруг спросила:
— Слушай, а ухажёр-то у тебя есть?
Марина покраснела до корней волос. Светлые, почти белые волосы на фоне пунцовых щёк смотрелись особенно трогательно.
— Да нет как-то. Не везёт мне с парнями.
— Знаешь что? У меня младший брат скоро приезжает. Витей зовут. Хочу вас познакомить. Отличный парень, вот увидишь!
— Не знаю… — замялась Марина. — Неудобно как-то специально знакомиться.
— Погоди, погоди! — Татьяна уже копалась в телефоне. — Вот, гляди фотку.
С профессионального снимка улыбался симпатичный молодой человек. Тёмные волосы, ровные зубы, открытый взгляд. Марина невольно задержалась на фото.
— Ещё он такой внимательный! — не унималась Татьяна, заметив интерес подруги. — Может просто так цветы принести. Или в ресторан пригласить без всякого повода. Его будущей жене точно повезёт. Давай через месяц, когда приедет, сходим куда-нибудь втроём?
К назначенному дню девятнадцатилетняя Марина уже успела влюбиться в незнакомца заочно. Перебирала в голове его фотографию, представляла их будущие разговоры.
При встрече Виктор оказался ещё лучше, чем на снимке. Высокий, подтянутый. Одет дорого: кожаная куртка, хорошие ботинки. Шутил легко, смотрел внимательно.
Марина пропала.
Через несколько дней Виктор позвал её погулять — сказал, что хочет кое в чём признаться.
Они сидели на лавочке в сквере. Пахло прелой листвой — стоял конец сентября, клёны уже начинали желтеть. Виктор долго молчал, глядя себе под ноги.
— Понимаешь, я должен тебе сам всё рассказать, — начал он наконец. — Чтобы ты не от других узнала. Три года назад я сидел.
Марина замерла.
— Меня друзья подставили. Доверял им, как себе. А они квартиры чистили. Попросили подвезти на машине — ну я и повёз. Не знал, что в сумках краденое. Когда взяли, они друг на друга не показали, всю вину на меня скинули. Я-то честно всё рассказал следователю, думал — разберутся. А мне три года впаяли.
Он повернулся к ней. В глазах стояла такая тоска, что у Марины защемило сердце.
— Хорошо хоть сестра не бросила. Встретила, приодела, вот с тобой познакомила. Мне важно, чтобы ты сама решила — нужен я тебе такой или нет. А я… я влюбился в тебя, Маришка.
— Конечно, нужен! — выпалила она, хватая его за руку.
***
Через три месяца Марина пришла домой с новостью.
— Мам, помнишь, я про Витю рассказывала? Мы заявление подали. Женимся.
Галина Петровна отложила вязание и внимательно посмотрела на дочь. Та стояла в дверном проёме кухни, теребя край кофты. На щеках — румянец.
— Дочка, я ж его в глаза не видела ни разу. Куда так торопиться-то? Тебе только девятнадцать исполнилось.
— Мам… я беременна, — тихо сказала Марина. — Потому и решили. Скоро познакомлю вас.
Галина Петровна молча поднялась, подошла к дочери и обняла её. Что тут скажешь? Судьба.
На следующей неделе Виктор явился на ужин. Принёс торт и бутылку вина. Вёл себя учтиво, улыбался, помогал накрывать на стол. Только что-то в его взгляде Галине Петровне не понравилось — какая-то расчётливость, что ли.
— Виктор, раз уж ты скоро станешь мужем и отцом, надо подумать, где и на что вы будете жить, — сказала она, когда убрали посуду.
— Само собой, — охотно кивнул тот. — Я сейчас работу подыскиваю. Пока подходящей не нашёл — на копейки-то идти смысла нет. А пожить… Надеюсь, вы нас пока приютите? Как устроюсь — будем своё жильё искать.
Так Виктор переехал к ним в двухкомнатную хрущёвку. Спали они с Мариной в её комнате, ели за общим столом. Галина Петровна молча тянула на себе всё хозяйство и оплачивала счета.
Время шло. Марина родила мальчика — назвали Данилом. Она целиком ушла в заботы о сыне: кормления, пелёнки, бессонные ночи.
Виктор так и не работал. Целыми днями валялся на диване с телефоном или пропадал у каких-то приятелей. На вопросы о работе отмахивался: мол, ищу, но ничего достойного нет.
Когда Даньке исполнился год, денег стало совсем в обрез. Галина Петровна еле сводила концы с концами, а зять по-прежнему сидел дома.
Марина решилась на разговор.
— Витя, ты уже почти год работу ищешь. Может, устроишься куда-нибудь уже?
Виктор поднял глаза от телефона. В них мелькнуло раздражение.
— Ты не понимаешь, что мне трудно нормальную работу найти? Хочешь, чтобы грузчиком пошёл и спину сорвал?
— Да хоть кем! Нам с Данькой на самое нужное не хватает!
Виктор резко сел. Лицо его потемнело.
— Не хочу ничего слышать. Ты меня не понимаешь — ну и я тебя понимать не буду.
— Витя…
— Что — Витя? — Он уже кричал. — Не нравится, какой я муж? Так уйду! Вот прямо сейчас возьму и уйду!
— Уйдёшь и бросишь нас? Лишь бы не работать?
Виктор вскочил. Руки тряслись.
— При чём тут работа?! Ты меня не поддерживаешь, только давишь! Работай, работай, работай! Тебе надо — сама и работай! А я к сестре вернусь. Таня меня всегда понимала. Хватит с меня этой семейной жизни!
Он метался по комнате, швыряя вещи в спортивную сумку. Марина стояла у стены, прижав кулаки к груди. По щекам текли слёзы.
Дверь хлопнула. В коридоре стало тихо.
Из детской донёсся плач проснувшегося Данила.
***
Вечером Галина Петровна долго сидела с дочерью на кухне. За окном моросил октябрьский дождь, капли сползали по стеклу кривыми дорожками.
— Ничего, дочка, справимся. Подработку найду. Вырастим Даньку.
Она сдержала слово, хотя далось это нелегко. Бралась за всё подряд: убирала квартиры, готовила на заказ, дежурила ночами в больнице. Ни отпусков, ни выходных.
Данил рос смышлёным и весёлым. Только с садиком не заладилось: мальчик хватал одну простуду за другой, болел тяжело и подолгу. Врач посоветовала подержать его дома ещё год.
Однажды Галина Петровна возвращалась с работы. У подъезда её окликнула соседка с третьего этажа — любопытная Зинаида Ивановна, вечно торчавшая у окна.
— Галь, а я смотрю — к вашей Маринке этот её снова ходит. Часто. Помирились, что ли?
Галина Петровна нахмурилась.
— Не знаю. Я целыми днями на работах.
Дома она сразу спросила дочь:
— Соседка говорит, к тебе Виктор захаживает?
Марина пожала плечами.
— Ну да, приходит иногда. Он же отец. Не могу же я ему запретить с сыном видеться.
Галина Петровна хотела возразить, но промолчала.
Прошло ещё месяца четыре. Однажды Галина Петровна приглядывалась к дочери и вдруг заметила: та раздалась в талии, лицо округлилось.
— Дочка, ты что — снова беременна?
Марина посмотрела с вызовом.
— Да. Четвёртый месяц уже.
— Но ведь этот ребёнок Виктору тоже не нужен будет. Он с Данькой-то почти не возится.
— Буду рожать для себя, — отрезала дочь и вышла.
В срок родилась девочка. Виктор на алименты не давал ни копейки, а Марина подавать отказывалась. Вся тяжесть снова легла на плечи Галины Петровны.
***
Прошли годы. Внуки подросли, Марина вышла на работу. Галина Петровна наконец-то смогла перевести дух. Перестала разрываться между подработками, начала высыпаться. Завела знакомство с Павлом из соседнего дома — приятным вдовцом, который приглашал её гулять по вечерам.
«Вот и дождалась покоя», — думала она, глядя на цветущие яблони в сквере.
Только покой оказался недолгим.
Позвонил старший сын из другого города. Голос виноватый:
— Мам, выручай. Нужна помощь с Настей. Она в первый класс пошла, а мы с женой целыми днями на работе. Приезжай, а?
Галина Петровна поехала. Поселилась в маленькой комнатке, стала заниматься восьмилетней внучкой. Провожала в школу, встречала, помогала с уроками, водила на танцы и рисование.
В этих хлопотах пролетело почти три года. Настя окрепла, повзрослела, начала учиться на одни пятёрки. Потом заявила, что уже большая и справится сама.
Сын подтвердил:
— Спасибо за всё, мам. Но дальше мы сами.
Галина Петровна позвонила дочери:
— Мариночка, возвращаюсь завтра. Поездом в десять утра.
В трубке повисла пауза.
— Как — завтра? Мам, я же в твоей комнате детскую сделала!
Галина Петровна почувствовала, как к горлу подступает горечь. Столько лет растила чужих детей — и своих, и внуков. Теперь родная дочь даже не рада её возвращению.
— Приеду с вещами. Насовсем. Так что будь добра, встреть мать. Не всё же мне на вас работать. Квартира, между прочим, моя в той же степени, что и твоя. На раскладушке в прихожей спать я не собираюсь.
— Хорошо, мам, — сникла Марина. — Поняла.
Галина Петровна положила трубку и долго смотрела в окно. За стеклом садилось солнце, окрашивая облака в розовый.
Вся жизнь ушла на заботу о других. Что осталось ей самой?
Телефон тренькнул. Сообщение от Павла: «Галя, как приедешь — сходим в парк? Скучаю».
Она улыбнулась. Может, ещё не поздно пожить для себя. Впервые за много лет эта мысль не казалась ей эгоистичной.
