— Пять двести? — Сергей ткнул пальцем в длинную бумажную ленту чека, лежащую на столе. — Марин, ты издеваешься? У меня страховка на носу, а ты ползарплаты в магазине оставила. Марина с шумом опустила тяжелый пакет на пол. — А мне что оставалось?
Визг дрели ударил по ушам резко, без предупреждения. Марина дернулась всем телом и выронила наушник на клавиатуру. На экране ноутбука застыло недовольное лицо начальника отдела маркетинга. — Марина Сергеевна, у вас там ремонт?
Валентина Андреевна не любила ноябрь. В ноябре темнело рано, суставы крутило на погоду, а дачный поселок вымирал, оставляя ее один на один с тишиной и старым, но теплым домом из бруса. Она как раз заканчивала укрывать розы лапником, когда у калитки взвизгнули тормоза.
В палате стояла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением ламп в коридоре да тихим посапыванием соседки. Вера лежала на койке, свернувшись калачиком, насколько позволяло состояние после больницы, и смотрела в экран телефона.
Список на холодильнике был напечатан жирным шрифтом. Шрифт Arial, кегль 14. Четкие линии, лаконичные пункты. Красным маркером были подчеркнуты орехи, мед и цитрусовые. — Это не просьба, Маргарита Аркадьевна, — я прижала магнит в форме маленького керамического чайника к листку.
Глава 11. Купальская роса Утро Купалы в Мшистых Пожнях не просто наступило, оно дескать выкатилось из леса густым, медовым светом, который лип к траве и крышам, точно настоянная на травах патока. Туман, что ночью бился в окна голосами ушедших, к рассвету
Городская квартира превратилась в полосу препятствий. Свернутые рулоны линолеума, мешки со смесью и пустые дверные проемы вытесняли нас из собственной жизни. Когда Илья предложил перевезти пятилетнюю Полину на дачу к матери, я не спорила.
