— Ты опять считаешь копейки? Это унизительно для нас обоих, — Стас брезгливо отодвинул тарелку с пловом. — Я же просил не класть мне курагу, она сбивает вкусовые рецепторы. Алина молча убрала тарелку. Ей хотелось швырнуть ее в стену, но она лишь глубоко вздохнула.
Глава 10. Клеймо тишины Рассвет после ночи в Гнилой заводи не принес тепла, он лишь облил Пожни холодным, как оцинкованное ведро, светом. Марина стояла у окна, прижимая ладонь к стеклу. Ива за окном окончательно преобразилась: её серебристые сережки в утренней дымке казались каплями застывшей ртути.
— Вадик, это что? — Марина держала в руках тощий конверт, словно это была дохлая мышь. — Ты шутишь? Вадим, ее муж, сидел на табурете, втянув голову в плечи. Он старательно размешивал сахар в чашке, хотя тот давно растворился.
С момента их развода прошло пятнадцать лет. Срок, достаточный, чтобы вырастить сад, построить дом или новую жизнь. Алексей так и сделал. Он сохранил свое небольшое дело, помог сыну с ипотекой, а главное — сохранил в себе спокойствие и способность улыбаться.
— Тихо, тихо, порожек. Не дёргай. Андрей придерживал жену за локоть, чувствуя, как мелко дрожит её рука. Катя была бледной, почти прозрачной. После двух недель в стационаре, пропахшая лекарствами и больничной тоской, она мечтала только об одном — о своей спальне, плотных шторах и тишине.
Красить оградку в апреле — это как мыть окна перед Пасхой: ритуал, от которого ноет поясница, но светлеет на душе. Ольга макнула кисть в банку с черной эмалью «Кузбасслак». Запахло резко, химически, но сквозь эту химию пробивался запах прелой прошлогодней листвы и мокрой земли.
Глава 9. Живая ноша Утро в Мшистых Пожнях выдалось прозрачным, как та самая вода в медной чаше, которую Марина принесла из Сердца Топи. Виктор стоял у ворот, засунув руки в карманы своей куртки. Он смотрел на вишневый внедорожник, который за одну ночь
