Мария захлопнула крышку пудреницы и достала из косметички матовый лак для губ — глубокого бордового оттенка с ароматом спелой малины. Её проверенное оружие в арсенале женской привлекательности. Сегодня она должна была выглядеть безупречно. Сегодня решалась её судьба.
Будущее, о котором она мечтала, требовало серьёзной финансовой подушки — той спасительной, жизненно необходимой. И вот эта перспектива наконец замаячила перед ней, обещая богатство и стабильность.
Илья созрел. Он был готов объявить своей жене, что их брак окончен. Мария презрительно усмехнулась, вспомнив Викторию. Она никогда не верила в сказки о большой настоящей любви. Жизнь научила её другому: отношения между мужчиной и женщиной — это сделка, битва за то, кто больше выиграет от союза. И она собиралась победить в этой битве.
В это же время Илья Соколов, ничего не подозревая о планах своей любовницы, лихорадочно обдумывал предстоящий разговор с Викторией. Он радовался, что так и не поддался желанию жены завести детей — развод пройдёт проще, без лишних осложнений.
Теперь он искренне недоумевал: как его вообще угораздило жениться на этой деревенской простушке? Розовощёкая, с длинными волосами, которые волной покрывали спину. Женщина словно из другой эпохи. Непритязательная в нарядах, вечно что-то вяжущая или шьющая. Даже на каблуках ходить толком не умела. Совершенная противоположность современным модницам.
А вот Мария! Мария была совсем другой — яркой, дерзкой, притягательной. Куда бы они ни появились вместе, все мужские взгляды обращались на неё.
Мария возникла в его нефтяной компании в качестве секретаря-помощника неожиданно. Илья уже и не помнил, по чьей протекции она появилась, хотя в деловых кругах слыл человеком, знающим на территории своего детища всё и вся.
С этой женщиной он терял контроль над собой. С женой он никогда не испытывал ничего подобного. Поэтому решение развестись с Викой созрело уже через пару месяцев романа с Марией.
Он мечтал: вот она, та женщина, с которой он хотел бы быть до конца своих дней. Бесконечно очаровательная, смелая до безрассудства, отчаянная в их страсти. И при этом — толковая помощница на работе.
Он перестал бояться подпускать Марию к сделкам, контрактам, важным клиентам. Теперь все нити его предприятия тянулись к её голове и рукам. Он доверял ей всецело.
Илья уже представил её компаньонам — и как любимую женщину, и как надёжного партнёра в бизнесе. Его чудо-Маша волшебным образом разбиралась во всём: от экономических вопросов до юридических тонкостей. Редкое сочетание ума и яркой красоты.
Теперь он обдумывал предстоящий разговор с женой. Понимал, что поступает подло. Уверенности придавал тот факт, что разговор должен был состояться в присутствии Маши. С ней ему всё было нипочём. Эта женщина словно надевала на него невидимые крылья.
Виктория в это время хлопотала на кухне, не имея ни малейшего представления о том, что эти двое уже подписали ей приговор. До решающего момента оставалось минут десять.
Она накрыла стол на просторной кухне, любовно разгладила скатерть, поставила бокалы для вина, достала столовые приборы, красивую корзинку со свежим, только что испечённым хлебом. По помещению поплыли ароматы выпечки и вишнёвого компота.
Илья предлагал нанять помощницу, но Вика отказывалась: — Пока руки работают и голова соображает, сама со всем справлюсь.
Он уволил её с работы почти сразу после первого месяца замужества, убедив, что муж и жена на общей работе — лишнее. Покомандовала Виктория службой персонала — и хватит. Машину ей водить тоже не стоит. Служебный гараж полон транспорта, весь в её распоряжении.
Весь этот сценарий семейной жизни напоминал существование птички в золотой клетке. Но Вике такие мысли в голову не приходили. Она любила Илью и была счастлива.
Дверь в квартиру Илья открыл своим ключом, жестом пригласил Марию войти, повёл на кухню.
Вика почувствовала что-то неладное, резко обернулась на звуки шагов.
Илья не стал разводить долгие церемонии, заявил прямо с порога: — Вика, познакомься. Это Мария, моя любимая женщина, моя жизнь, моё всё. Я подаю на развод. Нашей с тобой семье наступил конец. Я больше не люблю тебя. Думаю, что никогда и не любил. Ты была ни на кого не похожа вокруг, и я ненадолго увлёкся. Ошибся с выбором и теперь хочу всё исправить.
Он продолжал безжалостно: — Мы сейчас же начнём собирать твои вещи. Ты будешь жить на нашей даче. Учитывая твои деревенские корни, справишься. Через три часа за тобой приедет служебная машина. Будь добра, поторапливайся. Я очень надеюсь, что ты не претендуешь на эту квартиру. Прекрасно помнишь, что не имеешь к ней никакого отношения. Здесь впредь мы будем жить с моей Машенькой.
Жестоко. Скоропалительно. Но Виктория не впала в ступор, не устроила истерику, не предприняла ответных шагов. Она никогда не была той самой сельской простушкой, какой видел её муж. Очень любила его, поэтому уже давно поняла, что Илья изменился. Предположила, что у него есть другая. Только не думала, что её выставят за порог так быстро.
Вещи собрала безропотно. Сразу поняла, что все разговоры бесполезны. В их квартире уже царит другая женщина. К чему тогда сопротивляться?
***
Илья Соколов прибрал к рукам нефтеперерабатывающий завод ещё в конце девяностых, в разгар приватизационной неразберихи. Предприятие находилось в плачевном состоянии — технологические линии держались на честном слове, оборудование шаталось, как колосс на глиняных ногах.
Трио молодых инженеров-рационализаторов просидело несколько недель над передовым проектом. Задумки оказались блестящими. Илью Геннадьевича Соколова — амбициозного, в меру наглого для той эпохи, безусловно технически грамотного — назначили исполнительным директором всего предприятия. Ему было всего двадцать четыре года.
Он поднял производство практически с колен. Вокруг всё закрутилось, заработало, заулыбалось. В двадцать семь лет он стал владельцем завода. Затем к нему подтянулись ещё два хромающих предприятия.
Илья поступил почти справедливо: директорами дочерних компаний поставил своих товарищей-конструкторов, тех самых, с которыми разрабатывал спасительный проект. Заводы стали его собственностью, а у руля стояли свои люди. Везение? Безусловно.
Годы побежали. В двухтысячные страна с облегчением вздохнула. Господин Соколов не отставал в благополучии от своих соратников по нефтеперерабатывающему бизнесу.
В тридцать пять лет Илья полностью соответствовал образу удачливого предпринимателя. Он любил хвастаться друзьям своими достижениями: — Ребята, чего ещё желать мужику в мои годы? Элитная квартира, автомобиль, солидный счёт в банке — для полного счастья всё есть!
Друзья, встречавшиеся обычно на праздничных мероприятиях компании, возражали: — Жены тебе, Илюха, достойной не хватает. Такой, чтобы положению соответствовала. Чтобы наследников нарожала. Вот тогда весь набор будет в комплекте. А так что — только временные смазливые подружки, охотницы за благами. Одним имуществом хвалишься. А где душа?
Илья соглашался и не соглашался одновременно. Не встретил он ещё женщину всей своей жизни, но понимал: товарищи в чём-то правы. Пора бы над этим подумать.
И тут ему подвернулась Виктория.
Она была на десять лет моложе — вся такая свежая, простодушная, совершенно не испорченная деньгами. Не жена — сущий клад. Нельзя сказать, чтобы он сразу потерял от любви голову, но что-то в ней его зацепило.
Ему нравилось быть для неё покровителем дорогих подарков, спонсором в карьере. Он поднял её от рядовой сотрудницы отдела кадров до начальника службы персонала одного из заводов. Вика была удобной женой — ни на что не претендовала.
Если по уму нарядить, выглядела необычно. Тот самый случай, когда красота в безыскусной простоте и строгости линий, в несколько старомодной классике. Иногда он исподволь наблюдал за ней и думал: стиль одежды в духе шестидесятых-семидесятых годов прошлого века — это её область. Она всегда напоминала ему актрис тех лет.
Если бы через год после женитьбы у Ильи спросили, какие чувства вызывает супруга, он ответил бы честно: скука. Застряла где-то в советской эпохе. Не впитывает реальность, не жаждет перемен. Даже готовит по рецептам легендарного издания «О вкусной и здоровой пище».
Никаких изысков вроде лазаньи, пасты карбонара, экзотических роллов или французских десертов. Ему даже пришло в голову свозить жену во Францию во время медового месяца. Результат оказался невелик — после возвращения Виктория узнавала в кондитерских лишь круассаны, которые ей особенно понравились.
Илья не страдал от отсутствия изысканных блюд на семейном столе. С удовольствием ел щи, котлеты и картофельное пюре с винегретом. Но червячок в душе свербил, требовал чего-то новенького. Виктория оставалась упорно верна своим правилам из прошлого века.
Илья смирился. Хорошо знал, что жена — добрый, душевный человек. С ней, если припечёт, не страшно ни в огонь, ни в воду. Можно обойтись без фуа-гра и бланманже.
Виктории удалось превратить его квартиру в уютное гнёздышко. Никаких новомодных стилей — добротная мебель из массива дерева, внушительные диваны и кресла, столики на резных ножках. Не гостиная, а почти будуар. Покой нарушали лишь музыкальная аппаратура и огромный плазменный телевизор. В спальне — кровать с такими же массивными деревянными спинками. Илья смог отвоевать лишь ортопедические матрасы.
В душе он был с Викой в чём-то согласен. Что это за новомодная мебель? Тонкие жёрдочки, сомнительные скелеты каркасов — всё будто на ладан дышит и сейчас сломается.
Гости приходили с явным удовольствием. Комфортно, основательно, по-домашнему вкусно, тепло и атмосферно.
Только Мария, когда Илья впервые в отсутствие жены привёл её в квартиру, брезгливо поморщила носик: — Какой вкус у твоей жены! Средневековье какое-то. Мне так хочется раздвинуть эти плотные шторы, впустить в твой дом лёгкость и изящество.
Он млел от своей яркой, дерзкой любовницы, был готов со всем соглашаться.
***
Их свадьба прошла в узком кругу по просьбе Вики. Она тогда ещё очень стеснялась высшего делового общества — крикливого, претендующего на аристократизм светского круга. Была белой вороной среди наряженных жён и подруг своего жениха. Да такой и осталась в принципе.
Но Илья всегда подчёркивал, что выбрал её именно потому, что она так выделяется в толпе своей самобытностью из советской эпохи.
Париж. В этом городе с Викторией произошёл тот самый психологический казус, что психологи называют парижским синдромом. О столице Франции Виктория черпала информацию из фильмов и романов Александра Дюма — «Три мушкетёра», «Королева Марго». Предвкушала, как посетит Лувр, пройдётся по Елисейским полям, увидит спектакли в Гранд-опера.
Реальность её крайне разочаровала. Толпы переселенцев, крики вовсе не на языке Оноре де Бальзака. Товары сомнительного качества, которыми торговали прямо на мостовых среди парижской романтики. Вроде тот самый Париж — и не Париж.
Когда она попросила Илью сфотографировать её на фоне Эйфелевой башни, результат был забавный: молодая жена в новом модном наряде и очаровательной шляпке среди снующих мимо лиц самых разных национальностей. Они потом долго смеялись над снимком, но юмор не спас её общего разочарования.
Вердикт был окончательным и бесповоротным: Париж не оправдал надежд. Принимать его в любом обличии, чтобы стать его королевой, Виктория не захотела.
После медового месяца во Франции Вика упорно стала отказываться от других путешествий за границу, аргументируя тем, что лучше сначала Россию увидеть. Постоянная занятость Ильи как-то сама собой свела на нет новые попытки куда-то вместе съездить.
Виктория всё больше превращалась в хранительницу домашнего очага, даже на улицу выходя нечасто. Праздничные мероприятия в компании мужа старалась пропускать под благовидным предлогом.
Возможно, именно этот факт и стал их отдалять друг от друга.
***
Вика любила их дачу, в отличие от Ильи. Всегда ездила туда с удовольствием, возилась на грядках, собирала урожай с фруктовых деревьев, чтобы наварить компота и варенья на зиму. Они были в браке совсем недолго — пары лет не наберётся. Но поработать на свежем воздухе за городом она успела, и это было для неё не трудом, а отрадой.
Теперь, собирая свои вещи, она думала: «За всё в этой жизни надо платить. Илья выбрал для себя более подходящую подругу для жизни, а я не состоялась ни как его жена, ни как женщина, которая должна быть рядом с таким мужчиной».
Напоследок вспомнилась одна из заповедей: «Кто ударил тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую». Вика переводила этот завет для себя так: на зло лучше отвечать не злом, а добром. А от себя добавляла: пусть тому, кто поступил вероломно, станет стыдно.
Как ни странно, в момент разрыва с Ильёй в её душе не было ненависти к мужу. Не рождались планы мести, не было злобы или бессилия. Было только состояние обречённости и безысходности. Она точно знала, что это конец.
Была готова сдаться на волю победительницы — этой прихорошенной Марии, яркой брюнетки. Вика глянула в зеркало на комоде в спальне. Разве её можно поставить рядом с этой дерзкой красавицей? Нет. Она уйдёт в тень и, наверное, никогда уже не будет счастлива.
***
Холодало. Уже второй день небо затянули свинцовые тучи. Как хорошо, что дача у Соколовых была приспособлена для круглогодичного проживания, да ещё с изюминкой — настоящей русской печкой, отдельно стоящей банькой, амбаром и сараем.
Виктория ещё никогда не оставалась со всем этим хозяйством один на один. На печку смотрела как на чудо. Из чего Илья решил, что у неё опытные деревенские корни? Прабабушка, да, жила на селе — так это когда было, в начале прошлого века! Родители Вики родились в отдалённом провинциальном городке и там жили.
Ею не особо интересовались, и причина у этого холода была веская. Эти люди не были ей родными, удочерили её, когда мать-соседка утонула в реке. Сами были бездетные. Виктория не могла их обвинить в отсутствии бытового ухода за собой — всегда была сыта, накормлена, нормально одета.
Приёмная мама Тамара была местной портнихой, но обшивала не модниц, а женщин своего возраста и постарше. В дом к ним клиентки норовили прийти с шоколадкой для Вики и вырезками из женских журналов с фасонами платьев, костюмов, юбок и блуз. Кто-то приносил пожелтевшие странички из «Работницы» или «Крестьянки».
Объединяло их желание одно: мода на всех этих рисунках была подчинена стилю шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых годов. Тот случай, когда женщина выглядела как женщина, а не как что-то непонятное.
После того как Вика уехала из дома приёмных родителей, поступила в институт, получила диплом, устроилась на работу, их пути разошлись. Ей даже казалось, что они вздохнули с облегчением. На свадьбу не приехали, сославшись на возраст и неважное самочувствие. Она перестала искать с ними встреч.
Виктория отогнала воспоминания, снова попыталась зажечь печь, но та упорно не хотела подчиняться. Пришлось надевать тёплый спортивный костюм с начёсом, да ещё и шерстяные носки.
Как странно — она совсем не думала об Илье, о том, что он прислал ей на электронную почту уведомление о намерении давать деньги на существование. Внизу стоял постскриптум: «Буду помогать тебе, пока не устроишься, Вика. Прости, если сможешь».
Какую оценку она должна была дать этой протянутой помощи? Обрадоваться или гордо ответить: «Я не возьму у тебя ни копейки»? Вика не выбрала ни то, ни другое. Она промолчала, так как ещё не решила, как быть.
Сейчас её куда больше волновал вопрос: как выжить в холода за городом без потерь?
В это время её сосед Михаил, тоже перебравшийся в эти края совсем недавно, учился жить в новых обстоятельствах. Теперь, после тяжёлой производственной травмы, он был слабовидящим.
Подвела его безделица: зачесался во время работы за станком глаз, приподнял защитные очки. Мелкая металлическая стружка вцепилась в сетчатку мгновенно. Незначительная травма, почти пустяк — так, по крайней мере, сказали в медпункте.
Но к вечеру глаз разболелся, а на следующее утро он уже не смог разлепить веки, склеившиеся от гноя. И опять окулисты твердили: «Небольшое воспаление, пройдёт и заживёт».
Не прошло. Не зажило.
Глаза человека устроены как сообщающиеся сосуды, и Миша не знал, что его глаза там друг другу нашептали. Сколько кабинетов и клиник он потом прошёл, пока ещё видел! Но никто из специалистов толком не мог объяснить, что пошло не так. Воспаление не хотело лечиться.
На родном заводе — тишина. Кто же из начальства на себя производственную травму с тяжёлыми последствиями возьмёт? Откупились конвертом с купюрами. Но деньги имеют свойство быстро заканчиваться, особенно если человек больше не ходит на работу.
Потом было ещё много всего, в том числе две операции, но сделать с глазами Михаила ничего не смогли. После долгого лечения он почти ослеп. Видел лишь свет, если он был ярким, и очертания предметов, если свет был рядом с ними.
Один профессор похлопал его участливо по плечу и изрёк: — Это судьба, сынок. Иному человеку бревно в глаз угодит — а ему хоть бы что. А другой вот так становится инвалидом после незначительной царапины. Я знаю специалиста за рубежом, который за твои глаза ещё мог бы побороться, но сделать у него операцию — это непомерно дорого. Если когда-то у тебя наметится перспектива отправиться в Германию, в одну из лучших глазных клиник мира, позвони мне. Я чем смогу, помогу.
У токаря-фрезеровщика Михаила средств на лечение в Европе отродясь не было и быть не могло. В деталях, инструментах, вращающихся при обработке, он разбирался превосходно, был умельцем высокого разряда и зарабатывал весьма прилично. Но это всё было только пока он работал у своего станка.
Дом, в котором ныне оказался Михаил, остался ему от тётушки, сестры его матери. В городе после всех злоключений у него постоянно стали слезиться глаза от смога, выхлопов автомобилей, промышленных выбросов в атмосферу.
Мать тогда предложила: — Домик от старшей сестры пустует в посёлке в ста километрах от нашего города. Там постоянных жильцов сейчас немного, в основном дачники. Природа вокруг дивная, пруд с чистой водой и небольшим песчаным пляжем. Климат щадящий — терпимо и зимой, и летом. Я поехать с тобой не смогу. Твой отчим, как ты знаешь, любит, чтобы я при нём была. После твоего папаши-алкоголика я с ним счастлива, так спокойно свой век дожить хочу. А ты поезжай, сынок. Проживёшь как-нибудь.
Михаил не осуждал мать за кажущееся равнодушие. Не мог пожаловаться на родителей. После вечно пьющего родного отца второй супруг матери был истинным кладом. Он-то пасынка и в профессиональный колледж после школы определил, и в свою бригаду после получения диплома порекомендовал.
Жили они втроём дружно, и теперь молодой мужчина отчаянно не хотел становиться для стареющих родителей в тягость. Предложение матери переехать в деревню воспринял с энтузиазмом и пониманием.
Они ещё съездили туда все вместе. Мать добросовестно вымыла все помещения, отчим подлатал, что смог. Загрузили погреб овощными запасами. Михаил уже неплохо научился обходиться самостоятельно — варил картошку, каши на ощупь. Раз в неделю родня приезжала, чтобы забить холодильник колбасой и пельменями.
К осени стали уговаривать Мишу на время холодов вернуться в город. Да он ни в какую. Наслаждался воздухом, от простой пищи. Пенсии по инвалидности на жизнь в посёлке хватало. Так и начал прикипать к этой земле.
Живя в отдалении от всех, Михаил стал делать много открытий. Он менялся. Тот факт, что он теперь мало что видел, стал толчком к развитию необычных способностей. Его слух совершенствовался, выходил на первый план в вопросах ощущения окружающего мира. А ещё зрячими стали его руки. Беря что-то в них, он замечал: пальцы начинали считывать информацию о предметах. Это было весьма неожиданно.
Ему не с кем было обсудить эти перемены, но одно он понял чётко: уходил страх, что он теперь человек с ограниченными физическими возможностями. И это было замечательно.
Он даже предпринял попытку ходить через весь посёлок в магазин. Справился без специальной белой трости и собаки-поводыря. Улицы в деревне были немноголюдны, редкие машины ездили медленно и аккуратно. Он учился ориентироваться на местности по каким-то своим знакам и приметам. И это у него неплохо получилось.
Через две недели Миша ходил в магазин так уверенно, словно проделывал это в своём состоянии уже тысячу раз. Потом он позвонил матери и отчиму и сообщил, что в выходные с колбасой приезжать не надо. Он уже запасся продуктами сам и бесконечно этому рад.
В один из таких походов Михаила остановил приятный женский голос: — Доброго денёчка, сосед! Не пора ли нам познакомиться? А то живём за забором друг у друга, а прежде не сталкивались. Я Виктория.
Вика уже догадалась, что у её теперешнего земляка есть проблемы со зрением, но он был таким симпатичным, спокойным, что она всё-таки решилась попросить его о помощи с печкой. Вдвоём, авось, всё получится.
Сам Миша был рад неожиданной остановке в не самом лёгком пути. Смелость — это тот случай, когда никто вокруг не догадывается, как человеку на самом деле страшно. Что-то подобное всегда происходило с Михаилом в этих вынужденных прогулках. Он отважно шёл вперёд и немного всё-таки побаивался. Но признаваться в этом соседке он, естественно, не собирался.
— А я Михаил, — бодро ответил он. — И даже не знал толком, что домик поблизости от моего скромного жилища теперь обитаем. Рад знакомству. Вы сюда как дачница приехали или на зиму задержитесь, как я? Люди в посёлке говорят, что селение в холода пустует, так что надёжный человек рядом — это подарок.
Вика улыбнулась, прошла пару шагов до калитки и вышла к Михаилу на улицу. Доверчиво поведала: — Я здесь теперь надолго. С мужем развожусь, и это теперь мой постоянный дом. Только вот, несмотря на то что к нему проведён газ, я сильно мёрзну. Вы случайно не знаете, как обращаться с русской печкой? Всё никак не могу найти с ней общий язык.
Михаил усмехнулся, сразу вспомнив, как сам осваивал по приезде печную систему в доме. Хорошо, что мать и отчим были рядом. Всё ему, незнакомому с печами городскому жителю, рассказали и показали.
— А идёмте прямо сейчас, я вам всё покажу, — уверенно заявил он. — Дело это нехитрое, если знать, с какой стороны подходить.
В дом вошли вдвоём. Вика не стала даже дожидаться возражений. Взяла Михаила за руку и повела. Он не смутился и не сопротивлялся. Потопали сразу к печке.
— У тебя хворост, береста или щепочки какие-то есть в закромах? — поинтересовался гость. — Кстати, ничего, если я на «ты» перешёл так быстро?
Вика оглянулась. На полочке над печкой всегда стояла какая-то корзина с неведомой мелкой деревянной трухой. Протянула Михаилу кусочек.
— Это как раз то, что надо! — обрадованно воскликнул он. — А полешки у тебя есть?
Виктория закивала: — Ещё при муже у нас тут рабочие крышу и забор обновляли. Тогда-то Илья и попросил их наколоть побольше дров. Мы планировали длинные ноябрьские выходные на даче с его коллегами и шашлыками отмечать. Мероприятие сорвалось, погода слишком быстро испортилась, а дровишки в добротном сухом сарае с тех пор остались.
Она спохватилась: это с ней что? Она всего несколько минут знает этого мужчину, а уже так с ним откровенничает!
Но Михаил внимал ей как ни в чём не бывало и одновременно ловко укладывал в печи ложе для поленьев. В последний момент пожурил Вику, что у неё наглухо закрыта заслонка: — За этим моментом надо следить особенно тщательно, соседушка, а то так и угореть недолго. Ну вот и всё. Зажигаем спичку — и вперёд!
Через пару минут даже в доме словно всё оттаивать начало. В печи весело что-то потрескивало и похрюкивало, а Вика торопилась скорее накормить своего неожиданного гостя: — И никуда я тебя не отпущу. Вот супа горяченького поешь, и только тогда за порог отправишься!
Миша присел за стол с помощью хозяйки. Весь обмяк, расслабился. В свои двадцать восемь лет он ещё никогда не был женат. Всё было не досуг — свою женщину не встретил. Нет, непродолжительные романы с заводскими барышнями крутил, не без этого. Но обе они по очереди были разведёнками с детьми. Вариант скорее для здоровья, чем для души.
С Викторией сразу всё началось по-другому, с порыва души. И это было ему внове.
«Как хорошо, когда в доме ты не одна, — задумалась Вика. — Когда рядом чьё-то сердечко с твоим в унисон бьётся. Одиночество оно на день-два только неплохо, отдохнуть. А так-то я человек общительный. С кем-то поболтать по душам, чаю или кофе выпить, куда-то сходить — это же так прекрасно!»
Вслух она Михаила спросила лишь о том, какого хлеба к ужину нарезать: ржаного или пшеничного.
Ещё через минуту в тихом тепле дома двое усердно уплетали за обе щёки суп с фрикадельками.
— Ох, и вкусно ты готовишь, хозяйка, — высказался Михаил, уже жуя. — Я бы ещё добавки попросил, да неудобно как-то.
— Чего неудобного? — откликнулась Вика. — Я так люблю, когда мужчина ест с таким аппетитом. Я уже начинаю забывать, как это замечательно — заботиться и жить для кого-то.
Эти двое не заметили вовсе, что за окном уже сгустились сумерки, а на небо высыпали первые робкие звёздочки. Оживлённо болтали за чаем под мерное жужжание телевизора. Оба чувствовали, что расставаться не хочется.
Викторию совсем не напрягало, что в уютном полумраке Михаил, кажется, даже очертаний её уже перестал видеть. А он боялся напоминать ей о своём недуге, наслаждался мгновением: пусть будет хорошо здесь и сейчас.
По домам разошлись за полночь, толком не заметив, как пролетели эти часы вдвоём.
***
Олег Степанович уже час отчитывал Марию как какую-нибудь провинившуюся школьницу: — Я что-то не пойму в этот раз, моя дорогая. Почему ты так долго возишься? Ты думаешь, мне было легко внедрить тебя в компанию Соколова, убрать его бывшую помощницу без шума? Ты работаешь с нами уже более десяти лет. Сколько рейдерских захватов мы прошли с тобой вместе! А что сейчас? Надеюсь, ты осталась блестящим профессионалом? Не увлеклась этим Ильёй всерьёз? Уже несколько месяцев мы готовим эту операцию. А результатов не вижу. Будь добра, сконцентрируйся и поторопись.
Из дома Олега Степановича Мария вышла полная решимости ускорить процесс падения империи Соколова. Она ничуть не была увлечена этим мужчиной. Соколов не был ей противен, но и бурного женского восторга абсолютно не вызывал.
Она уже очень близко подобралась ко всем его активам, стала почти полной хозяйкой всех торговых процессов на всех трёх заводах. Дело оставалось за малым — закончить процедуру со всеми денежными переводами, что уходили на счета фирм-однодневок. Увлечённый ею безмерно Илья ничего не замечал и ни о чём не догадывался.
В этот раз команде ушлого мошенника Олега Степановича несказанно повезло. Они нашли среди людей Соколова предателей. Да не кого-то из мелких сошек, а самых высокопоставленных руководителей — тех самых друзей и партнёров Ильи, с которыми он начинал.
Госпожа Зависть — коварная особа, умеющая толкать на предательство. Это только сам Соколов вечно пребывал в счастливом неведении, что его товарищи довольны своей участью. На самом деле это было не так. Их не устраивали вечные вторые роли в бизнесе. Хотелось большего и лучшего.
Илья и не замечал, что ему давно уже с недовольством дышат в спину. С энтузиазмом бы скинули своего руководителя, но были слабее его и в подкованности в бизнесе, и в силе характера, и в связях.
Олег Степанович и его хищники появились как раз вовремя. Сам Илья был поручен Марии. Эта женщина уже стольких смогла очаровать и оставить нищими. Два других завода разрушали сами их директора. На кону были внушительные денежные выплаты. Разделить компанию, сделать мелкой и никчёмной, а потом за бесценок выкупить, когда акции уже не будут ничего стоить. Проверенная стратегия, беспроигрышная тактика.
Мария и её сообщники ничуть не сомневались в успехе. А Соколов безмятежно парил на крыльях любви. До краха оставались считанные дни, но он был слеп, глух и нем.
Мария знала свои обязанности назубок и умела окутывать мужчин гибельными сетями, как никто другой.
Гром среди ясного неба прогремел через три дня. Подошёл момент выплаты заработной платы. В бухгалтерии всё было подготовлено и просчитано, а вот денег на счёте компании не оказалось.
Главный бухгалтер вся испариной покрылась. Ещё вчера всё было в норме, и вдруг всё исчезло, растворилось в неизвестном направлении.
А в своём кабинете сидела Мария и опять хищно улыбалась, твердя почти вслух: — Что кудахчешь, глупая? Иди начальству докладывай, что что-то пошло не так. Это ещё цветочки, ягодки от меня впереди.
Несколько последующих дней Илье показались адом. Его крепко стоящее на ногах детище словно смертельное ранение получило. Шли задержки с поставками из-за неуплаты за сырьё. Потом всё начало тормозить, а огромная махина останавливалась на ровном месте.
Как заколдованные стали отказываться от его услуг заказчики. Работающий, как швейцарские часы, механизм ломался по всем местечкам, где было хоть чуть слабо. Все его попытки что-то подправить, исправить, терпели неудачу. Как будто кто-то разгадывал его шаги и портил начинания. Ломал, вредил, крушил.
Соколову стало казаться, что он видит страшный сон.
Резко испортились его отношения с Марией. Так раскапризничалась, требовала внимания, не хотела ничего слышать о проблемах. Его любимую женщину словно подменили. Была ласковой кошечкой — стала злобной мегерой, раздражённой, не желающей ничего понимать в его бедах, требующей развлечений срочно и побольше.
Где Соколову было знать, что это часть общего плана? Заставить страдать, стать невнимательным, рассеянным, расшатать окончательно его нервы. У Марии получилось с блеском.
Агония нефтеперерабатывающей компании была недолгой. Господин Соколов раньше в жизни бы не поверил, что его королевство можно развалить за считанные дни.
Ястребы в его кабинете появились стремительно. Холодные, равнодушные глаза, хищные оскалы неискренних улыбок, крепкие плечи. Он всё понял с первого слова.
Его заводы были готовы купить почти за бесценок. В ином случае пообещали, что он вообще останется ни с чем.
Присутствующие на этой встрече друзья-компаньоны неожиданно перешли в стан врага. Бесстыдно глядя в глаза, настойчиво советовали, рекомендовали смириться с потерей, аргументируя тем, что так у него хоть какой-то денежный запас при себе останется. Можно будет новое дело с нуля начать и снова раскрутиться.
Илья не верил, что это всё происходит с ним. В кино такие штуки с бизнесом видел, от других предпринимателей слышал. Но это всё там, в другом мире.
А здесь куда бежать? Кому пожаловаться, если деньги со счетов за его подписями исчезли?
Прозревать стал не сразу. О Машеньке подумать сначала ничего такого не мог, но со своей привычкой всё анализировать, вычислить, откуда у беды ноги растут, смог.
***
Разговор с Марией был отчаянным. Он спросил: — Зачем? За что?
Она со всей своей бесшабашной дерзостью ответила: — Работа такая. У каждого она своя. В полицию побежишь? Пустое. Я как была четвёртой в компании, так и осталась. В бумагах на заводах всё идеально. Да и от этих своих слов я сходу откажусь. А ты что, решил, что красавец такой необыкновенный, что я голову потеряла? Ты у меня седьмой такой. И надеюсь, что последний. Руководитель обещал, что отпустит после этой операции. Поэтому я с тобой так и откровенна. Уеду куда-нибудь подальше — на острова, на побережье Европы или Азии — и постараюсь всё забыть.
Илье было бесконечно больно. А ещё он очень любил Машу даже после всего того, что о ней узнал. Поэтому он совершенно ошеломил её своим ответом: — Я не буду тебя ни преследовать, ни наказывать. И всё потому, что люблю тебя больше жизни. По-прежнему люблю. Уговаривать сейчас не стану. Если твоя организация тебя отпустит — что ж, буду рад за тебя. Ты блестяще выполнила свою работу, разорила и уничтожила меня талантливо и виртуозно. Хочу, чтобы ты знала одно: я буду тебя ждать. Если решишь вернуться ко мне, приму без лишних вопросов. Это всё, что я сейчас хотел бы тебе сказать.
Марии казалось, что она ослышалась. Они же обобрали этого Соколова как липку. А он смотрит ей в глаза и снова в любви признаётся. Он ненормальный!
У неё опускаются руки, и не хочется больше дерзить. Мучительно то, что ей надо срочно исчезнуть, скрыться с его глаз. Почему же вдруг так странно щемит сердце? Такого преданного мужчины в её жизни ещё не было.
Хищная пантера удивлена. Так и есть. Обязательно надо будет подумать над этим попозже.
***
Сколько платьев и украшений у женщины может быть в гардеробе? Пустое это всё.
Олег Степанович сдержал своё слово, отпустил Марию на все четыре стороны с солидным вознаграждением за последнее дело. К её огромному удивлению, он не иронизировал, не нервничал, не давал ей советов на дорожку.
На прощание оглядел её оценивающим взглядом и изрёк: — Эх, Маша, ты в моей команде была лучшей из лучших, но ничего не поделать. Возраст. Пора тебе устраивать свою жизнь. Женщина под сорок — это уже не тот товар, даже с твоей яркой внешностью и неукротимой дерзостью. На рынке невест для богатых мужчин ты уже не в цене, уж прости за правду. Но какого-нибудь непритязательного толстосума подцепить ещё сможешь. Так что с Богом.
И Мария пустилась во все тяжкие, отправилась в Европу, оттуда на Бали. Но ничего не радовало. К мужчинам не тянуло — она, наоборот, всё больше сторонилась их. Наряды в бутиках, драгоценности не волновали.
Она бы сейчас ни за что в жизни не призналась никому, что её тянет к своей последней жертве, к Илье. Она не понимала, как такое может быть. Она его обманула, а ему хоть бы что. С собой звал остаться, всё готов был простить и забыть. Так же не бывает!
В самолёте, летевшем домой в Россию, Марии усиленно подавал знаки сосед с кресла наискосок, но она никак на это не отреагировала. Респектабельный, ухоженный, явно не бедный кавалер не оставил своих попыток с ней познакомиться и в аэропорту, но Мария быстро вызвала такси и помчалась туда, куда её впервые в жизни позвало сердце — к мужчине, который продолжал её любить даже после предательства, мужчине, позвавшему её остаться с ним.
Она уже всё разузнала. Илья Соколов не бросился начинать новый бизнес, не простил своих компаньонов, пытавшихся вновь наладить с ним отношения, развёлся с женой, вёл уединённый образ жизни, работая рядовым инженером-конструктором. Его не волновали большие деньги, достижения, успехи. Внутри, в хорошо отлаженном механизме, сломался какой-то винтик, и теперь там жила апатия. Все не нужны, всё безразлично.
Мария приехала к Илье прямо из аэропорта. Больше не могла оставаться в неведении, как он её примет. Не могла ждать.
Поднялась на третий этаж без лифта — не было сил тянуть дальше. Подошла к двери знакомой квартиры, робко постучалась. В ответ — тишина.
И тогда она прибегла к последнему средству, набрала в телефоне коротенькое сообщение: «Илья, я сейчас стучусь в твою дверь, но ты не открываешь. Я вернулась, чтобы принять твоё предложение. Вот уж не думала, что тоже способна любить».
***
В женских романах, сериалах, коротеньких мелодрамах отношения мужчины и женщины очень часто развиваются стремительно. У Миши и Вики и близко ничего подобного не было.
Как поётся в одной популярной песне, встретились два неприкаянных одиночества. Развели огонь в печи, стали жить да крепко дружить. Симпатизировали друг другу очень. Это всё было, но у каждого находились свои причины не верить, что к ним пришла настоящая любовь.
Михаил стыдился своей неполноценности. Вот вроде вины его не было, а стыдился.
Виктория не хотела навязываться мужчине, которого узнала не так давно. Они хорошо помогают друг другу — вот и отлично. Зачем мечтать о большем?
К зимним праздникам в деревне всё покрылось пушистым снегом. Дачники все давно по городам разъехались. Жителей в деревне осталось совсем мало.
Михаил с Викторией неожиданным добровольчеством занялись. После отъезда любителей загородного отдыха по домам в деревне много неприкаянных питомцев осталось, обречённых на неминуемую гибель. Вика всегда очень животных любила. Да и Миша их жаловал.
А тут целый отряд бездомных — славные котики, псы всех пород, и у каждого своя история.
Чуть позже они даже посмеялись, что у зверушек своё сарафанное радио имеется. Накормили одну пушистую компанию из двух упитанных котов, ещё не успевших исхудать без бросивших их хозяев, и лохматого дворняжника неизвестной породы, немного похожего на волка. На следующий день у мисок с кашей и обрезками мяса уже кормилось семеро хвостатых товарищей. Дальше — больше.
Теперь у двух подружившихся на ниве одиночества людей была целая бригада голодных и страждущих. В магазин за крупами и мясом ходили вместе. Потом Вика варила в большом котле сытную похлёбку для питомцев.
В деревне сначала посмеивались над их энтузиазмом в этом деле, а потом помогать стали. Так и вышло, что в предновогодний вечер вокруг двух дворов кружила целая добродушная, накормленная армия.
Погода была почти тёплая для этого декабрьского времени.
Позже Вика впервые затеяла с Мишей разговор о его глазах, сказала, что у неё есть некий план, и она воплотит его в жизнь во что бы то ни стало, чтобы вылечить любимого.
***
А Виктория буквально силой таскала Михаила по медицинским кабинетам. Начала с того врача, что оставил ему координаты насчёт возможной операции в Германии. Тот не отказывался от своих слов, что договориться может. Но та сумма, что была названа, была для Вики и Миши абсолютно неподъёмной.
На домашнем совете было решено съехаться, продать тот дом из двух, что был покрепче, а деньги использовать на лечение глаз. Но камней преткновения в этом вопросе набралось немало. За дом, даже в лучшем случае, дачники, любившие этот посёлок, предлагали совсем мало. Этих денег бы даже на проживание в Германии не хватило.
Вика начала впадать в отчаяние, а потом решилась на крайние меры. Она поедет к бывшему мужу и попросит, чтобы он помог.
Илья открыл дверь бывшей жене быстро, ничуть не выказал своего удивления, только спросил грубовато: — Чем обязан?
Но сегодня Вику было сложно сбить с толку. Она решительно переступила порог квартиры, направилась на кухню, присела, а потом выпалила: — Я никогда тебя ни о чём не просила, Илья. Стойко перенесла тот факт, что ты меня выставил за порог. Благодарна тебе, что ты так и не снял меня с маленького денежного довольствия. Оно помогает мне выжить. Но я буду просить не за себя. Мне нужна крупная сумма денег, чтобы спасти глаза своего любимого человека.
— Но у меня больше нет денег, Вика, — признался Илья. — Та сумма, что ты называешь, для меня теперь тоже стала запредельной. Небольшой запас есть, но он не сможет покрыть ваших расходов на поездку и операцию.
На звуки их голосов на кухню вышла Мария. Оглядела обоих — Вику взъерошенную, Илью злого. Прямо спросила их, что за тему они обсуждают.
И Виктория выложила сопернице всё как на духу.
Маша задумалась, потом тряхнула своей роскошной гривой тёмных волос, сказала, как отрезала: — Ничего. У Ильи действительно нет денег. Я их все у него забрала, разорила и уничтожила его мощную компанию. Нет, теперь Соколова и не звать-то никак. Не смотри на меня так. Не только моя вина в том, что он от тебя ушёл и меня выбрал. Тут ещё и высшие силы постарались, прислали мне расплату, чтобы поняла: не в деньгах счастье и даже не в их количестве. Счастье — оно в человеке, который рядом окажется. Я вот счастливый билет ухватила. Со мной Илья и его любовь.
Она продолжала: — А посему перед тобой должок некий чувствую. Твоего мужчину увела. Я дам тебе денег, наскребу нужную вам сумму, а мы с Илюшей и так проживём. Что же мы, два здоровых, ещё совсем молодых человека, не проживём? А тебе эти деньги пусть счастье принесут, вылечат твоего мужчину. Ни отчётов, ни докладов от тебя ждать не буду. Лишь на твою совесть полагаюсь.
Неисповедимы пути Господни.
В Мюнхен Михаил, Виктория и Мария полетели втроём.
Любимая подруга Ильи, которая вот-вот должна была стать его законной женой, позвонила Вике на следующий день после того, как перевела деньги на её счёт: — Не узнала? Это Маша. Я тут вот что подумала. Растяпа ты подруга, да ещё и неопытная немного. Не обижайся, я без злобы. Мы с Ильёй обсудили, чем вам ещё помочь. Он работу бросить не может, а я птичка вольная. И Европу в целом, и Германию в частности неплохо знаю. На немецком языке говорю почти свободно. Я с вами полечу, на месте присмотрю, чтобы вам там всё по уму сделали. Глядишь, небеса часть грехов мне спишут. У нас с Ильёй свадьба летом намечается. Хочу к ней душу от черноты почистить. Тебе меня не понять — не грешила ты так по жизни.
***
В Германии всё прошло на отлично. Серия тонких операций вернула Михаилу зрение, пусть и не на все сто процентов. Он теперь всегда будет носить специальные вспомогательные очки. Но и этот результат стал настоящим чудом.
Виктория, Михаил и Мария были на седьмом небе от счастья.
Маша даже успела им с Викой новых нарядов накупить — таких, что не были похожи на эпоху советских времён. Делали Викторию внешне совсем другой.
Михаил по этому поводу не преминул заметить: — Родная, для меня ты в любом виде хороша. Ты моё любимое счастье, что бы на тебе ни было надето.
Он так радовался, что теперь всё вокруг видит, вёл себя как ребёнок. Когда врачи в конце лечения разрешили ему сходить в местную легендарную пивную, помещение, по которому сновали барышни-официантки в национальных баварских костюмах, привело его в полнейший восторг. Он даже захлопал в ладоши, когда одна из них поднесла сразу шесть полных кружек с пенистым напитком к их столу, ничего не пролив и не опрокинув.
К своему удивлению, Виктория совсем перестала испытывать к Марии негативные чувства. Да и что там скрывать? Она и раньше не держала на эту женщину откровенного зла. Как-то сразу, ещё тогда, отдала ей Илью и забирать назад точно не хотела.
В душе самой Маши в этот момент творилось что-то невероятное. Вся её прошлая жизнь словно из бездны на свет поднималась.
Она, пятнадцатилетняя, внезапно расцветшая, как бордовая яркая роза из несмелого бутона. И слова матери, вечно занятой тем, чтобы привести в дом ещё одного мужчину и удержать его подольше. Не слова — шипение взрослой и хищной змеи: — Ты, Машка, я смотрю, всё хвостом тут крутишь? Не сметь! Рано тебе ещё на мужиков засматриваться, им глазки строить. Чтобы раньше одиннадцати вечера дома не появлялась! Держи деньги. Хочешь поесть? Вон в закусочной пирожок и сок томатный купишь. А у меня сегодня свидание.
Как причудливо иногда бывает женская судьба. За то, что Маша никогда не была нужна своей матери, только мешала ей, небеса ей других щедрот отсыпали. Умной была сроду и красивой — какой-то очень яркой, многогранной красотой. Дурака в школе, как многие одноклассники, не валяла. Понимала, что в этой жизни рассчитывать ей особо не на кого.
Два диплома получила после школы в университете практически играючи. Науки, хоть экономика, хоть юриспруденция, подчинялись ей с полуслова. Мария была обладательницей щедрого к своей хозяйке аналитического ума от природы. Далее к этому присоединилось умение заранее просчитывать любую ситуацию.
Когда опытный специалист Олег Степанович узрел среди выпускников одного из вузов молодую красавицу с выдающимися способностями, он даже сначала не поверил в такое везение. Дополнительным плюсом такой находки было ещё и то, что девушка оказалась неприкаянной, никому не нужной — этакой молодой волчицей-одиночкой.
Она ещё не нашла толком применения всем этим своим способностям, но пользовалась своей внешностью и умом по жизни уже с блеском. Заключалось это в том, что она очаровывала нужных ей мужчин без зазрения совести. Только вот были её мечты совсем мелкими: то модные туфли, то сумочка от известного производителя, то дорогая косметика. На больше её неиспорченной ещё фантазии не хватало.
Так, после получения двух высших образований, Мария стала любимой ученицей старого мошенника, его отличницей, его гордостью. Ей, после недолгих внутренних курсов для своих, он поручал самые сложные случаи. Ни разу не подвела. Только матерела и жёстче становилась с каждым годом.
И никто не знал, что после того, как очередная жертва сдавалась на волю этой дерзкой победительницы, Маша шла в храм. Исповедоваться откровенно не решалась — просто подолгу стояла возле иконы Спасителя и просила отпустить ей грехи. Очень надеялась, что там, на небесах, её услышат.
После всего пройденного в любовь, верность и преданность давно не верила. Сколько их было — она уж и не всех помнила. Иногда брезговала даже самой собой, но это было частью её работы, и она привыкла выполнять её, стиснув зубы. Научилась не чувствовать, приспособилась не верить ни во что хорошее.
И вдруг — Илья. Как долго она не верила в его чувства, в его преданность, в его любовь!
Она соврала тогда Олегу Степановичу, что абсолютно равнодушна к этому своему объекту. С Ильёй она будто на канате всё время балансировала. Шаг вперёд — легко. Следующие два шага — с опаской. Не хотелось ей и ему вредить, поэтому тянула с этим до последнего.
Была поражена тому факту, что он так легко жену выпроводил из дома. Она ведь в шутку сказала ему, что будет с ним, если он разведётся. А он повёлся, поверил, пошёл на крайние меры.
Она выполнила это задание до конца, запретила себе давать слабину. Но самое серьёзное испытание её ещё ждало впереди — когда Илья спросил её «за что?», а потом объявил, что ему всё равно. Любит её, вопреки всему, любит и надеется, что они будут вместе.
Такого поворота Мария не ожидала. Льдина дала трещину. Её сердце стало биться чуть-чуть иначе.
Вот и сейчас, когда они с Мишей и Викой летели домой, она уже знала, что ему скажет. Даже не готовилась и не репетировала. Слова сами сложились в её голове в фразы признания:
«Любимый, мне так приятно произносить это слово. Готова повторять его снова, потому что до тебя я не верила в это чувство. Недавно я постучалась в твою дверь, и ты её открыл для меня без сомнений. С тобой я узнала другую сторону жизни — тёплую, добрую, милосердную. Без преувеличения хочу сказать: ты спас мою душу».
Мария осмотрела салон самолёта. Кто-то тихо дремал, посапывая во сне. Кто-то сидел в телефоне или планшете. Кто-то болтал с соседом по ряду.
Сейчас ей очень хотелось взять да и крикнуть, чтобы все услышали:
«Люди! Не бойтесь постучать в чужую дверь. Возможно, именно за ней вас ждёт ваше счастье».
Читайте также: Рассказ о дочери художника и её пути к прощению
