Дверной звонок застал Инну за глажкой рубашки Алексея. Она машинально провела утюгом по воротничку, прежде чем пойти открывать — привычка доводить начатое до конца въелась намертво после полутора лет терапии. В глазок было не разглядеть — кто-то прислонился к двери. Инна накинула цепочку. — Кто там?
Сигарета в руках Павла дрожала так сильно, что пепел сыпался прямо на скатерть. Ирина машинально смахнула серые хлопья салфеткой, даже не поднимая глаз от тарелки. Она знала — сейчас начнётся. — Интересно, — Павел выдохнул дым прямо в сторону тестя, — а почему Ритке двушку купили, а нам — однушку?
— Папа звонил? — Катя даже не обернулась, когда Марина вошла в кухню. Продолжала резать морковь ровными кружочками, словно от этого зависела её жизнь. — Юрий Михайлович занят, — голос мачехи звенел, как плохо настроенная гитара.
Валентина Сергеевна считала плитки на кухонном полу. Тридцать шесть целых, четыре треснувших. Сорок лет назад они с Виктором клали этот кафель сами — молодые, счастливые, с мозолями на руках и цементом в волосах.
— Мам, ты точно справишься с Димкой? — Вика в третий раз перепроверяла содержимое сумки, хотя давно уже собрала всё необходимое. — Каша в холодильнике, подгузники в комоде, если что… — Господи, Викуля, да сколько можно!
Телефон взорвался звонком в половине второго ночи. Артём вздрогнул, нащупал трубку на тумбочке, стараясь не разбудить Лену. На экране мелькало имя сестры. — Тёма, это я… — голос Оли дрожал. — Мы с мамой на площадке застряли. Дверь заклинило. — И?
Лена проснулась от того, что муж громко хлопнул входной дверью. По звуку шагов — тяжёлых, с расстановкой — она поняла: опять поругался с матерью. Сейчас начнётся. — Вставай, — Павел дёрнул одеяло. — Хватит валяться.
