Павел никогда не злился. Вернее, он просто не знал, что такое настоящая злость — жизнь текла спокойно и беззаботно, словно тихая река в летний день. Но в то утро случилось нечто такое, чего он совершенно не ожидал.
Катя упрямо стояла на своем, сжав кулачки и подняв подбородок вверх. – Мне все равно, что ты думаешь! Я обожаю Максима! – выкрикнула она, глядя матери прямо в глаза. – Что в нем такого особенного? – устало вздохнула Елена Викторовна, поправляя очки на переносице. – Сплошная показуха и пустословие!
Андрей и Саша коротали время возле старых гаражей, расположившись на холодном бетоне и негромко переговариваясь. Их взгляды то и дело обращались к узкому проулку, погружённому в вечерние тени. Где-то за домами заливались дворняжки, монотонно гудел трансформатор
Елена стояла у окна своего кабинета, сжимая в руках конверт. Руки дрожали не от страха, а от предвкушения. Внутри — приглашение на международную конференцию в Вене, все расходы оплачены, плюс гонорар за выступление. Двадцать лет она работала над этой темой, и вот — признание. — Лена, ты где?
Я смотрела на экран телефона и не могла поверить своим глазам. Сообщение от Артема гласило: «Извини, не смогу сегодня прийти. Мама плохо себя чувствует». Четвертая отмена за месяц. Мы встречались полтора года, и за это время я видела его мать ровно три
— Знаешь, что меня больше всего удивляет? — Марина отложила телефон и посмотрела на мужа. — Ты же умный человек, Игорь. Как ты не видишь очевидного? Игорь вздохнул и потёр переносицу. Опять эта тема. Четвёртый раз за неделю. — Мар, ну что ты опять начинаешь? Это же мой отец. И сестра. Я не могу их […
– Парень здоровый родился, крепкий. Только вот мать-то его и не глядит совсем. Лежит, отвернулась к стенке, – медсестра покачала головой, глядя на роженицу в третьей палате. – Молодая еще, оклемается. Первенец небось, – отозвалась старшая медсестра Антонина Павловна, – испужалась родов-то.
