Марина прижала ладонь к левой щеке, словно пытаясь спрятать то, что и так было скрыто под слоем тонального крема и пудры. Привычный жест. За два года она так и не смогла от него избавиться. Сквозь витрину кафе она наблюдала за суетой большого города.
Марина бежала по перрону, волоча за собой чемодан на колёсиках. В другой руке — папка с документами, которую она прижимала к груди, словно это было самое ценное, что у неё есть. — Осторожнее, девушка! — крикнул ей вслед носильщик.
Анна стояла у окна, наблюдая, как сентябрьский дождь смывает последние краски лета с московских улиц. В отражении стекла она видела свою кухню — идеально чистую, пахнущую свежей выпечкой, с аккуратно расставленными чашками на полках.
Сознание возвращалось медленно, словно нехотя поднималось со дна глубокого колодца. Сначала появились звуки — приглушённые, далёкие, похожие на разговор под водой. Потом запахи — резкий аромат медицинского спирта, смешанный с чем-то стерильно-больничным.
Дождь барабанил по окнам так яростно, словно пытался выбить стёкла. Полина стояла в прихожей с чемоданом в одной руке и спящей Катей на другой. Трёхлетняя дочь уткнулась носом в мамину шею, крепко сжимая в кулачке потрёпанного плюшевого зайца. — Забирай свои тряпки и проваливай!
Олеся возвращалась с ночного дежурства. Декабрьский город укутал улицы мокрым снегом, редкие фонари едва выхватывали из темноты пустые дворы, покрытые сугробами. В сумке у Олеси тихо посапывал маленький терьер Гретта, завернутый в старый шарф.
