— Ксюша, ну ты же знаешь, я с луком не ем. У меня от него изжога и… тяжелые воспоминания, — Роман трагически вздохнул, брезгливо отодвигая тарелку с аппетитным домашним жарким на самый край стола. — Инночка всегда лук на мелкой терке терла, чтобы сок был, а кусочков не видно.
— Роман, — Ксения медленно выдохнула, чувствуя, как начинает мелко и противно дергаться правый глаз. — Инночки нет уже полтора года. А я пришла с двойной смены в аптеке пятнадцать минут назад.
— Я понимаю, сытому голодного не разуметь, вам с Мишей моего горя не понять, — он картинно приложил пухлую руку к груди, а другой рукой пододвинул к ней пузатый целлофановый пакет. — Постирай, пожалуйста, тут мои рубашки и домашние костюмы. Только на деликатном режиме и с кондиционером. Инна всегда говорила, что грубая ткань травмирует мою ауру. Да, и скинь мне на карту тысяч пять, я вечером с ребятами встречусь, мне нужно выговориться, на душе кошки скребут.
— Инна всегда стирала сама, а я тебе не прислуга! И банкомат в соседнем доме! — голос Ксении сорвался на звенящий крик, гулким эхом ударившись о кафель кухни. — Забирай свои грязные вещи, свою травмированную ауру, свой аппетит без лука и выметайся из моей квартиры!
Вся эта ретроспектива — классическая история о том, как безграничное сочувствие превращается в питательную среду для махрового эгоизма. Ксения по своей природе была человеком мягким, спасателем с синдромом отличницы. Выйдя замуж за Михаила, она автоматически приняла под свое крыло и всю его родню.
Михаил был мужчиной надежным, работящим, но испытывал глубокое чувство вины перед младшим братом Романом. Роман с детства рос болезненным, мнительным и избалованным. Полтора года назад в его семье случилась настоящая беда — скоропостижно ушла из жизни его жена Инна. Роман был раздавлен. На похоронах он едва держался на ногах, и Михаил, не раздумывая ни секунды, забрал брата к себе.
«Ксюша, это на пару месяцев, пока он в себя не придет. Нельзя его оставлять одного в пустой квартире», — просил тогда муж. Ксения искренне плакала и кивала.
Первое время Роман действительно напоминал тень. Ксения окружила его заботой, которой позавидовал бы любой санаторий: варила легкие бульоны, заваривала успокаивающие чаи, ходила по квартире на цыпочках. Они с Михаилом старались лишний раз не дышать, чтобы не потревожить скорбящего.
Но время шло, боль должна была притупляться, а Роман, напротив, начал вживаться в роль профессионального страдальца. Первые звоночки прозвенели спустя три месяца. Ксения мягко попросила деверя пропылесосить в гостиной, пока она была на работе. Вечером она нашла пылесос нетронутым, а Романа — лежащим на диване с увлажненными глазами.
«Ксюш, я взял трубу от пылесоса, и вспомнил, как мы с Инночкой вместе убирались… У меня руки опустились. Вы не представляете, как мне тяжело дается каждый вздох», — прошептал он тогда. Ксения устыдилась своей черствости и молча вымыла полы сама.
Эскалация конфликта началась через полгода. Острая стадия горя миновала, но Роман понял, что статус безутешного вдовца дает ему индульгенцию на абсолютную безответственность.
Однажды вечером он объявил, что уволился с работы.
— Офис давит на меня. Коллеги смотрят с жалостью. Я не могу там находиться, у меня панические атаки, — заявил он за ужином.
Михаил, вздохнув, взял брата на полное финансовое обеспечение.
Ставки росли. Еще через пару месяцев Роман принял гениальное финансовое решение: он сдал свою пустующую квартиру квартирантам.
— Там все напоминает о ней, каждый гвоздик. Я не могу туда вернуться, — объяснил он брату.
Михаил кивнул, понимая травму. Но вот нюанс: деньги от аренды Роман исправно клал себе в карман, ни копейки не внося в бюджет семьи, которая его кормила, поила и оплачивала коммуналку. На эти деньги скорбящий вдовец покупал себе дорогие кроссовки, заказывал суши и оплачивал премиум-аккаунты в онлайн-играх.
Ксения же все глубже погружалась в трясину бытового рабства. Она работала провизором, брала дополнительные смены, чтобы перекрыть возросшие расходы семьи, а возвращаясь домой, заступала на вторую вахту. Роман спал до обеда, потом перемещался за компьютер, оставляя после себя горы грязной посуды, пустые коробки из-под пиццы и разбросанные вещи.
Если Ксения пыталась призвать его к порядку, Роман тут же доставал свой главный козырь — скорбь.
— Тебе важны только чистые тарелки! А то, что у человека душа кровоточит, тебе плевать! Инна никогда бы меня не попрекнула куском хлеба! — кричал он, хлопая дверью гостевой комнаты. И Ксения, глотая слезы обиды, снова шла мыть его посуду, чувствуя себя бессердечной мегерой.
Кульминация наступила в тот самый вечер. Ксения вернулась домой после тяжелейшей ревизии в аптеке. Ноги гудели, спина отваливалась. Открыв дверь, она услышала бодрые крики Романа из гостиной — он активно кем-то командовал в голосовом чате онлайн-игры.
На кухне царил первозданный хаос. На столе липла пролитая кола, в раковине громоздилась посуда, а мусорное ведро было переполнено. На самом верху мусорной кучи гордо покоилась пустая коробка от новенькой, очень дорогой игровой приставки.
Ксения замерла. Буквально на днях Михаил отдал Роману крупную сумму денег — брат со слезами на глазах просил оплатить ему курс реабилитации у элитного психотерапевта, так как «депрессия затягивает его на дно».
Ксения молча начала убирать со стола. В этот момент на кухню, потягиваясь и зевая, вплыл Роман. Он заглянул в сковородку со свежим жарким, которое Ксения готовила еще с утра, и брезгливо сморщил нос, произнеся ту самую фразу про лук и травмированную ауру.
Когда Ксения сорвалась на крик, Роман даже не вздрогнул. Он снисходительно усмехнулся, глядя на покрасневшую женщину.
— Истеричка. Миша никогда не позволит тебе выгнать родного брата на улицу. Тем более в моем состоянии. Ты просто завидуешь, что меня любят, а ты тут в роли обслуживающего персонала.
Тайное стало явным. Маски были сброшены. Никакого горя давно не было — был лишь расчетливый, откормленный паразит, упивающийся своей безнаказанностью. Чаша терпения Ксении разлетелась вдребезги.
— Собирай вещи, — ледяным тоном, от которого температура на кухне упала на несколько градусов, произнесла она. — Прямо сейчас.
— И не подумаю! Это квартира моего брата! — взвизгнул Роман.
— И моя тоже, — раздался глухой голос от дверей.
На пороге стоял Михаил. Он вернулся с работы чуть раньше и слышал весь диалог от начала до конца. Он смотрел на пустую коробку от игровой приставки в мусорке, на осунувшуюся, уставшую жену и на лоснящегося, пышущего здоровьем брата. Пелена вины спала с его глаз.
— Миша, она меня выгоняет! Она издевается над моей памятью об Инне! — Роман привычно попытался выдавить слезу, бросаясь к брату.
— Инна была святой женщиной. А ты — паразит, Рома, — тихо, но твердо ответил Михаил. Он подошел к столу, взял пакет с грязным бельем брата и швырнул ему в грудь. — Твои квартиранты съехали на прошлой неделе, я знаю, ты сам хвастался. Квартира пустая. Иди туда и страдай.
— Вы… вы чудовища! Вы предали меня в самую трудную минуту! Вы еще пожалеете! — Роман понял, что кормушка захлопнулась окончательно. Он сыпал проклятиями, театрально хватался за сердце, но быстро и деловито собирал свои гаджеты и брендовые вещи в сумки.
Когда за ним с грохотом закрылась входная дверь, в квартире повисла звенящая, исцеляющая тишина. Михаил подошел к Ксении и крепко обнял ее за плечи, уткнувшись носом в ее макушку.
— Прости меня, Ксюш. Я думал, мы его спасаем, а мы его просто кормили.
Ксения выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение полутора лет. Квартира снова стала их общим домом, светлым и чистым.
