Ключи упали прямо в лужу. Михаил выругался сквозь зубы и полез за ними, стараясь не намочить рукав пальто. Третий час ночи. В окнах его квартиры горел свет. — Светка опять ночует у подружки, — пробормотал он, отряхивая ключи.
Марина поставила чайник и потянулась всем телом — впервые за неделю плечи перестали быть где-то у ушей. Пятница. Святая пятница. Два дня без совещаний, без криков шефа, без Ленки из соседнего отдела с её вечным «а у меня вот…
Конверт лежал на коврике, как заноза в пальце — не видно, а болит. Марина подняла его, переворачивая в руках. Адрес написан неровным почерком, в углу размазан штамп неизвестной почтовой службы. — Катька, тебе письмо! — крикнула она в сторону кухни, где дочь громыхала посудой. — Мне?
«Вот бы у меня было столько свободного времени, сколько у тебя», — Фёдор отхлебнул кофе и посмотрел на жену поверх планшета с биржевыми котировками. Марина замерла с мокрой детской футболкой в руках. На кухне гудела стиральная машина — третья партия белья за утро.
Марина накрыла на четверых. Её место за столом заняла другая женщина. — Светочка, душенька, передай салат, — Валентина Петровна улыбалась так, будто последние пятнадцать лет не существовало. Будто не Марина все эти годы резала оливье кубиками по полсантиметра — как любит свекровь.
Игорь нарезал торт с той же методичностью, с какой чертил схемы мостовых конструкций. Тонкие ломтики ложились на тарелки идеально ровно. Мать сидела во главе стола, в новом платке — его подарок к её семидесятилетию.
Марина держала в руке направление. «Катаракта правого глаза. Рекомендована срочная операция». Врач сказал просто: «Тянуть нельзя. Ещё полгода — и всё». Телефон зазвенел. — Мам! — голос Артёма был возбужденным. — Ты не поверишь!
