Чайник на плите тихонько шумел, но этот привычный уютный звук сейчас только раздражал. Нина машинально переставляла солонку по клеенке, лишь бы не смотреть на сына. — Мам, ну ты сама подумай, — голос у Дениса был ровный, почти скучающий. — Зачем тебе одной полста квадратов?
У Романа Дорохова с деторождением не складывалось, и это была единственная тема, которая могла вывести его из равновесия. Бизнес — нормально. Не империя, но три точки грузоперевозок по области, два склада, контракты с сетевиками.
— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?! Ты двадцать пять лет меня не слышишь! — А ты двадцать пять лет орёшь! Может, тональность сменишь, тогда и услышу! — Мам! Пап! — Лера стояла в дверях кухни с сумкой на плече. — Я ухожу. Насовсем. — Куда ты собралась на ночь глядя? — мать даже […
— Вы вообще понимаете, что вы наделали? — Дмитрий стоял посреди кабинета, прижимая к груди папку с документами. Лицо белое, глаза бешеные. — Вы стёрли всё с доски! Там были цифры! Мне эти цифры три дня считали!
В четверг Нина получила посылку от матери. Коробка стояла у двери — почтальон оставил у соседки, та поставила под дверь и написала в мессенджер. Нина внесла коробку в квартиру, поставила на кухонный стол.
Во дворе ритмично хлопала незакреплённая калитка. Анна стояла у окна и смотрела, как ветер гонит по мокрому асфальту пустой целлофановый пакет. Кофе давно остыл. Она сделала глоток — горький, неприятный.
— Олег, что это? Соня положила на столешницу квитанцию. Стандартный бланк за вывоз мусора, мятый, с поплывшим от воды шрифтом. — Нашла в стиральной машине, когда выгребала мелочь из карманов твоих джинсов.
