— Собирай свои манатки. Прямо сейчас, — Лера брезгливо швырнула на стеклянный столик телефон с открытой видеозаписью. — И чтобы через десять минут духу твоего здесь не было. Ни твоего, ни этой девицы. Макс нервно дернул воротник дорогой, идеально выглаженной рубашки.
— Чуть левее бери, Костя, ну куда ты в самый край сверлишь, там же штукатурка посыплется, — Зинаида стояла внизу, задрав голову, и руководила процессом. Я выключил перфоратор. Серая бетонная крошка осыпалась мне на плечо, часть застряла в воротнике рабочей рубашки.
— Макароны опять слиплись, — сказал я, ковыряя вилкой в тарелке. Жена стояла у раковины спиной ко мне. Вода шумела, ударяясь о перевернутую кастрюлю. — Промой горячей водой, — ответила Надя, не оборачиваясь.
— Твои сырники, Татьяна, всегда напоминали мне хоккейные шайбы, — сообщила Антонина Павловна, уверенно отодвигая меня от моей же входной двери. — Поэтому я принесла нормальные. Из фермерского творога. Она водрузила на тумбочку для обуви пластиковый контейнер с треснувшей крышкой.
— Глеб, я эту бандуру в дом не пущу. Ставь на площадке. Глеб вытер лоб рукавом куртки и пнул здоровенную картонную коробку. Коробка отозвалась глухим гулом. — Батя, это ортопедическое кресло. Восемь режимов.
— Ирка, ты коляску-то приподнимай, колесо об ступеньку скребет, — сказала я, глядя, как соседка снизу штурмует лестничный пролет нашего третьего этажа. Ирина тяжело выдохнула, утерла лоб тыльной стороной ладони и пнула ногой тормоз.
— Ты посмотри, кого он привел, Антонина. Кого привел! Зинаида Петровна с размаху поставила на клеенку пузатую сахарницу. Рафинад внутри глухо стукнулся о стекло. — Зин, да нормальная девка. Худенькая только, пугливая. — Худенькая!
